Выбирая будущее

пересел ближе для измерения давления. Давление оказалось в порядке. Стояла давящая тишина.

Я спросил, одни ли мы дома. Да, одни. Дочь в школе. Мне предложили чай с вареньем на выбор. Пациентка налила чаю. Долго рассказывала о необычном сорте байхового чая. Поинтересовалась, как проходит практика. Я ответил, что практика заканчивается через неделю. Всего две недели. Какие ещё будут практики? По хирургии, акушерству и гинекологии, провизорская… Что это? В частности, летом в полях собирать лечебные травы? Надежда коротко рассмеялась, показав ровные белые зубы меж аккуратно неброско накрашенных губ. Звучало напряжение натянутой струны. Я старался не пролить чай на халат, не обляпаться вареньем. Тонкие разрисованные чашки. Севрские что ли? Кем вы хотите стать? Психиатром. Совсем необычно. Почему же необычно? Психиатров много. Не все хорошие. Я сама обследовалась в областной психиатрической больнице по поводу депрессии в связи со смертью мужа. На терапевтическом приёме об обращении за психиатрической помощью не прозвучало. Так положено в сложившихся обстоятельствах. Я посмотрел на злосчастную кухонную дверь. Её восстановили. Стекло заменили мозаичным пластиком. Здесь она толкнула мужа, он упал, потом умер. Карие глаза Надежды расширялись, заполняли зелёные стены кухни, где висели на гвоздиках дурацкие черпаки и половники. Мне надо положить свою руку поверх её. При исполнении служебных обязанностей! На практике! Женщина, как минимум, на двадцать лет меня старше. А если она расскажет? Напишет жалобу? Прямо сейчас позвонит в охрану? Закричит? Я полечу из института. Второго случая не будет! Я уже неделю не спал из-за этой Надежды. Набравшись отваги, я положил руку в белом халате поверх горячей кисти пациентки. Простят меня боги! Она не думала, не готова. Кисть Надежды едва дрогнула, подержала мою ладонь и выскользнула. Надежда сказала, что мне надо учиться, жить. Я просил записать мой телефон на случай нужды в докторе. Надежда не забила номер в телефон. Я написал в углу салфетки авторучкой. Получилось криво. На другой салфетке я написал адрес. Кровь прихлынула к кружащейся голове. Образец почерка! Меня выставили.

Смерть. Меня влекла в Надежде угадываемая загадка смерти. Возрастом и случаем она причастилась. Она коснулась занавеса. Гусиные лапки уголков глаз. Тонкая бледная кожа кистей, под ней синие трепещущие жилки. Когда Надежда сгибает кисти к тылу, поддерживая острый подбородок, умея иронично слушать, словно подбадривая, что дальше, ври ещё, складки усиливаются. Выдающая возраст шея, прикрытая крупными бусами, высоком воротом джемпера или блузки, за которыми морщины. Надежда худая. У худых складки сильней. Мы умрём. Мы неминуемо умрём. Ляжем в землю или на стол анатомички. Какая разница? Мы ничего не почувствуем. Нас выключат, как выключают свет. Мы позировали, сэлфились у трупов в анатомичке. Печенье во рту, скальпель у живота трупа. Глупая улыбка в торжествующий телефон. Неизвестный отрезал половой член у трупа, засунул в рот. Труп лежал в главном зале, на видном месте. Кто сделал, не нашли. В наказание, за двойки и прогулы, заставляли вымачивать трупы в полутёмном подвале анатомического театра, курнать свежие тела баграми в формалин ванны. Что случится после смерти? Встретят ли нас ангелы или демоны? Кто угодно, хоть черти. Жить даже в наказании. Мы привыкли жить. Мне двадцать лет. Я уже успел жениться, родить дочь. С дочерью не встречался, живя через остановку. Я плохой, но я хочу

12

жить, любить, чувствовать любовь, делать путь наверх. А неумолимый эскалатор жизни несёт меня в подземку метро. Не сойти, не выпрыгнуть. Разве на фонари? Но и путь в обратку, в рождение, тоже к смерти. Мы закольцованы. Надежда наверняка к этому относилась иначе. Она страдала, её лечили. Вылечили? Она помнит. Она сказала: на этой кухне. Я помню. Маленькая иконка на зелёной кухонной стене среди половников и полотенец. Почему прихожая коричневая, а кухня зелёная? У вдовы нелады со вкусом? Или у покойного мужа? Соломенная вдова. Милетская вдова. Весёлая вдова. Она должна сломаться. Надо ждать звонка. Свидетельница смерти наверняка позвонит мне, ещё живому. Она старше, она умрёт раньше. Не факт в

человеческой лотерее… Надежда не позвонила.

11

Ю сунул во внутренний карман свидетельство собственности на тело и прыгнул в капсулу. Сначала он полетел не туда, подвела мысль, через долю секунды он повернул в Энтеббе. Здесь он должен встретиться с У, который тоже занимался небытием. Тот уже прилетел. Приветливо обнял коллегу. Ю изучающе смотрел на человека, удивительно копировавшего его. Тот тоже афрокитаец и sheman. Обоим около тридцати после модификации, пятнадцать из которых посвящены небытию. Ю больше занимался теорией, а У практикой. У совместно с Линдой Майер разработал прибор, позволявший по акцидентальной атмосферной флюктуации с определенной долей вероятности прогнозировать появление невещественных протуберанцев. Впрочем, многие считали прибор У и Майер профанацией, не допуская проявление нематериального в материальном.

У сканировал взгляд Ю. Легкая неприязнь скользнула облачком в выправленных голубых глазах. Не то чтобы он недолюбливал товарища, ревность к Линде сушила его сердце. Та уселась в монорельс коленками к коленкам У, но закидывала вопросами Ю. Она хотела последней информации о разработках в Гуаньжоу. Там на экспериментальном плато пытались воссоздать небытие. Определенные подвижки имелись. Принципиальным оставалось одно: модудяты сохраняли либо фотоновую, либо волновую природу, в отличие от небытия, не имевшего материального субстрата вовсе. Лаборатория Гуаньжоу создала инобытие, но не небытие.

Монорельс по линии света скользил по бурой земле, вдоль одиноких пальм, негустого кустарника. В одном месте произошла остановка, чтобы пропустить встречный. Тут встретился трехлетний слон, вырвавший деревце и обсасывавший корни для утоления жажды. Проводник разразился пылкой филиппикой оставшимся неконтролируемым животным. Он предпочитал 1126 D копии, не евшие, не пившие, не справлявшие физиологических надобностей. Копии составляли подавляющую популяцию африканских заповедников.

Подъехали к озеру. Грязно – зеленая вода накатывала на глинозем берега. Пахло тиной, плесенью, рыбой. Ю, У и Майер пошли к лодочной станции, пока роботы вытаскивали, устанавливали и настраивали регистрационный прибор. Вместе с платформой прибор перенесли на катер. Колеблющиеся усики закачались над водой, поднялись к небу, опали и растеклись над водой, словно вынюхивая тайну волн. Сопротивление воды подбрасывало катер. Он прыгал, поскрипывал фальшбортом. Ученые держались за поручни улыбаясь летевшим в лицо брызгам, ветру. Чувство доисторической радости охватило исследований. Они представлялись героями Великих открытий середины 23 века, когда телефоны уже как сто лет вставили в голову, но еще позволялось отключиться, на какое-то время оказаться вне зоны сети. Сейчас каждый управлялся самостоятельно выбранной системой, что называлось защитой свободы воли.

Подплыли к небольшому острову. Выгрузили прибор. У подошел к экранам, нажал на кнопки управления. Опавшие усики поиска воспряли и протянулись к озеру, что-то чувствуя, не передавая, не регистрируя. Датчики молчали, когда над озером застелился сначала легкий, потом

13

все более густевший молочный. Вдруг из него выписалась гигантская фигура андропоида – маяка, меж ногами которого потекли весельные триеры и парусники. Стрелки приборов закачались, уверенно уходя в красное поле. Треск помех оглушил. У закрутил ручки приборов, чтобы остепенить ультразвук. Линда выхватила фотоаппарат, защелкала серией. Мигали вспышки. Факел в руке гиганта искривился, ниспал к поверхности озера и по кривой пошел на остров. Завороженные его приближением местные сопровождающие оцепенели завороженные. Потом они почувствовали вал засухи, жар. Кожа лица побагровела, волосы вспыхнули. Люди в ужасе побежали в камыши. Окунулись в воду. Нужда в воздухе заставила вынырнуть. Факел уже прошел над головами, но камыш горел. Тяжелым смрадом пожарища накрыло прибор. Лопались провода. Трещины изрисовали экраны. Линда с опаленной щекой сидела под платформой,

листая снимки. Ничего. Каждая фотка оказалась засвеченной. У лежал без сознания рядом с операторским креслом. К нему подполз У, высвобождая из санитарной сумки, принесенной с

лодки, дыхательную маску. Кожа кисте рук У вздулась багровыми пузырями с синим экссудатом, щеки лопнули желтым жиром и кровоточили, черные волосы вылезли, свернулись опаленными кудрями. Нагревшийся воздух быстро остывал. Люди с тревогой смотрели в простор озера. Воды уходили за горизонт. Ничто не нарушало покоя. Он казался еще жутче от пронесшейся катастрофы. Человек – маяк и корабли исчезли. Прибор не работал. Раненых и обожженных вели на катера.

12

Прошло три года. Небытие более никак не проявляло себя. Выступление У в комиссии ООН закончилось провалом. Ни ему, ни У, ни Майер финансов более не выделяли. Ничто полагали явлением атмосферы, миражом, а то и фейковым артефактом, ставившем целью формирование и расхищение бюджета. Ю и У заподозрили в мошенничестве. У уехал в Тайбэй, а Ю с Линдой вновь подался в Африку, где засвидетельствовали новую активность невещественного.

Свежим утром он пошел по каменистой дороге, огибавшей останки имперского города на красный холм предгорья Атласа. Дорога вилась белой лентой. Молчали кустарники, но Ю, знавший повадки несуществующего, чувствовал его незримое присутствие. Оно таилось в мороке воздуха, восходящим нагревающимся потоком, стелящимся по-над дорогой. Ю обошел арку без поперечного бруса, иссохший колодец, перешагнул через выбоины от древних колес в тракте, мимо форума шагнул к отхожему месту. Четверть сотни ячеек протянулись в два ряда. Ю, подняв платье, уселся на очко, забыв об оспе, кори и чуме, опустошившей для вандалов город. Перед собой он видел наскальные надписи посетителей, граффити в стиле архаика Бэнкса. Легкий порыв воздуха задел плечо Ю. Он поднял глаза и заметил серебристый дрон, спускавший со стороны солнца. Дрон то вылетал из золотого сияния, то вновь прятался в нем. Ю оправился, прикрыл глаза ковшиком ладошки и взбежал по осыпи холма. Он продолжал вглядываться в игру солнца. Сноп света рассыпался искрами. Десять или двенадцать дронов летели прямо на него. Неслышимый ультразвук раздирал перепонки.

Загнав себя на вершину холма, Ю теперь искал, где спрятаться. Внизу лежал желто – коричневый брошенный город. Руины зданий безразлично немели. За аттиком с рыжим высохшим мхом виднелся синий автобус. Там сидели остальные и Линда. Ю надеялся, что кто-то выйдет. Не вышел никто. Меж тем серебряные дроны закружили над ним. Ю кинулся вниз. Повернулся спиной и почувствовал сильнейший удар по затылку. В глазах потемнело. В смеси внутренней тьмы и набиравшего силу ослепительного полудня он видел рой дронов, атаковавших его. Они старались сбить с ног, искромсать, разорвать. Ю замахал руками, потом закрыл ладонями лицо, прикрыв грудь локтями. Со стороны он производил трагикомическое впечатление женщины, осажденной взбалмошными птицами. Но в стимфалийских птицах гнездилась злая воля, а здесь – внепланетный разум, если не подобие инстинкта.

14

Нападение прекратилось столб же быстро, как и началось. Когда подошли Линда и другие, лишь разрывы одежды, синяки и ссадины могли подтвердить истинность происшедшего. Ни единого обломка дрона. Молчали развалины, небо наливалось синью, где редко пролетали орланы.

13

До нас доносились отголоски проявления инобытия. Из новостей мы слышали, что в Африке появилась какая – то непонятка. Ничего чудного, после того, как она миллион лет назад родила homo erectus. Случайно, переключая каналы, я натолкнулся на заседание комиссии ООН, где