Выбор Кота

Валентайн кивнул. Он уже давно понял, что лучший способ изменить мнение капитана представить Беку все возражения как его собственные.

— Конечно, сэр. Только, пока мы будем выманивать гарнизон, какие приказы вы отдадите, если вдруг подойдет передвижная колонна? Или появятся Жнецы? Я уверен, мы справились бы, будь с нами Медведи и в резерве — полк регулярной армии. Или заручились бы помощью по-настоящему толкового Кота.

— Силами Южного округа не так-то просто сделать что-либо подобное, — понимающе усмехнулся Бек. — Ладно, на сегодня достаточно. Вечером у вас выходной — поешьте, выспитесь. А полный отчет представите завтра.

— Кто-нибудь уже говорил с теми четырьмя оклахомцами, которых привез Стэффорд, сэр?

— Стэффорд собрал сведения. Военных среди них нет. Так что можете сами их допросить. Если обнаружите что-нибудь стоящее, добавите к завтрашнему рапорту. Хорошая работа, Валентайн. Вы свободны.

Валентайн отдал честь и вышел из типи.

Свободная ночь. Измученный сражением в Ригъярде и восьмью днями в Курианской Зоне, он мечтал упасть на койку и забыться. Но прежде — горячий душ. Однако нужно было еще проверить свой взвод. Кроме того, ему хотелось переговорить с освобожденными пленниками до того, как их увезут на восток, в Озарк.

Он застал Стэффорда и весь взвод на импровизированной вечеринке в честь Поулоса и его невесты. Кто-то раздобыл кувшин самогонки, и Фримен, старейший ротный унтер-офицер, щедрой рукой разливал спиртное по выстроенным в ряд деревянным кружкам. Кружки являли собой образцы солдатского творчества: выструганные из древесины волчьи головы. У некоторых были ручки наподобие загнутых хвостов. Даже самый зеленый новобранец в бригаде Фокстрот имел собственную кружку.

— Стэффорд, на минутку. — Валентайну пришлось повысить голос, чтобы перекрыть непристойные шутки, отпускаемые в адрес Поулоса и его невесты.

Раскрасневшийся сержант покинул общее веселье и присоединился к Валентайну. Они наблюдали за праздником, стоя в стороне от лагерного костра. Сам трезвенник, Стэффорд разрешал своим людям расслабиться после тяжелого задания. Сто двадцать миль, которые они прошагали за последнюю неделю, были подходящим поводом.

— Поулос и эта девушка, Мейер, поженились? — спросил Валентайн у Аллигатора.

— Утром, Вал. Все было честь по чести. Она теперь носит обручальное кольцо своей мамы.

— Им будет что рассказать внукам. Надеюсь, никто не плеснет самогоном в костер — Фримен наверняка добавил скипидара.

Аллигатор фыркнул, и Валентайн вернулся к делам:

— Я просмотрел твой рапорт относительно обратной дороги. Есть что-нибудь, что ты не захотел доверить бумаге?

— Нет, сэр. Разве только то, что мне приходилось каждые пятнадцать минут глушить двигатель, чтобы прислушаться. Господи, я как будто хлопушки вокруг себя разбрасывал. Удивляюсь, как это не переполошились все территориалы в радиусе пятидесяти миль. Но нам никто не встретился, кроме парочки оленей, которых мы вспугнули. Выскочили прямо на нас, глаза сверкают в свете фар. У меня сердце на пару минут просто остановилось.

Левый глаз сержанта при этом воспоминании задергался.

— Мне нужно поговорить с матерью девушки и остальными, которых ты привез. Где их найти?

— Когда мы приехали, ими занялся капитан. Поскольку вы за них отвечаете, он велел устроить их в вашем типи. Лейтенант Калтаджироне с тремя взводами все еще в дозоре, и, возможно, Бек решил повременить пока с этими пленными. Среди них есть один старик, но вы от него многого не добьетесь. Думаю, он чокнутый. За всю поездку не сказал ничего вразумительного.

— Я даже не помню, как они выглядят. Пойдешь со мной?

— Конечно, Вал.

Они направились в центр лагеря, к стоящим кружком типи.

Валентайн вслед за Стэффордом вошел в типи, которое делил с лейтенантом Калтаджироне. Оклахомцы отдыхали. Они умылись, а возле раковины громоздились вылизанные дочиста тарелки.

— Пришел лейтенант. Он хочет задать вам несколько вопросов, — сообщил Стэффорд.

Валентайн с вожделением взглянул на свою койку. В жаровне в центре типи остался лишь серый холодный пепел. Койка Калтаджироне, маленький складной столик да шаткая табуретка довершали скромную обстановку их жилища. Еще имелся складной деревянный стул, задвинутый за койки, а с крючков на стенах свешивалось запасное обмундирование лейтенантов бригады Фокстрот.

Пленники сели, а Валентайн достал и расстегнул планшет для бумаг, помеченный его именем (несколько месяцев назад кто-то пришил чуть ниже букв белый лоскут с двумя черными глазами, намек на его прозвище — Призрак). Поверх рассортированных деловых бумаг было приколото письмо. Он узнал похожий на детский, со старательно выведенными печатными буквами почерк Молли. Он сунул письмо обратно в планшет, с большим трудом преодолев искушение отложить допрос и прочитать послание.

При виде письма усталость поднялась в нем с новой силой. Валентайн уселся, положив ногу на табурет, ожидая, когда ему представят оклахомцев. Стэффорд назвал имена троих мужчин — миссис Мейер все еще была на свадебной вечеринке — и вернулся к своему взводу.

Их рассказы были обычными грустными историями беглецов из Курианской Зоны. Они поведали типичную пропагандистскую сказку о порядках на Озарке: о якобы существующем «одиннадцатом параграфе», который приговаривал любого, кто когда-нибудь сотрудничал с курианами, к казни или к работе до полного изнеможения, а также о том, что солдатам Свободной Территории позволялось насиловать любую женщину, какую они пожелают. Валентайн, выслушав все это, только покачал головой и вернулся к обычным вопросам. Он уже провел на своем веку сотни подобных допросов, и всегда было одно и то же: изнуряющий лагерный труд, вплоть до неизбежного конца в смертельных объятиях Жнеца.

В нынешнем допросе была лишь одна особенность, и о ней сообщил тот, кого Стэффорд назвал «чокнутым». Это был невысокий косоглазый человечек, отчего казалось, будто он постоянно морщится. Его звали Белый Купер — несомненно, из-за белоснежной шевелюры. На нем была донельзя изорванная рубаха из полосатого тика, без единой пуговицы, отсутствовали также воротник и манжеты, отчего руки казались неестественно длинными. Вытянуть что-то из него оказалось тяжелой задачей. В конце концов Валентайну удалось узнать, что когда-то Купер работал в железнодорожном депо Оклахома-Сити.

— И между прочим, парень, тридцать с лишним лет, — уточнил Купер, направив на Валентайна палец словно кинжал. — Ну нет, птица и та не меняет свою песню, а я — тем более. Все уже было и прошло. Утки, многие из них, ква-ква-квакают себе, пока не полетят на юг. А я вовсе не собирался никуда лететь.

— Правда? — спросил Валентайн, вопросительно глядя на двух других пленников и уже теряя надежду добиться чего-то путного от Купера.

Его сейчас гораздо больше интересовало, что пишет Молли и выздоравливает ли ее мать.