Выбор рыцаря

Гнев Анны его поразил. Ведь она упоминала, что ее родители хотели вскоре видеть ее замужем – а разве бейлиф не более престижен, чем простой фермер? Он полагал, что она отреагирует на его совращение с радостью, хотя, возможно, позже будет по этому поводу переживать.

Ее гнев казался… каким-то неправильным, и это заставило Джона задуматься о других необычных вещах, имеющих к ней отношение. Для служанки, которая выросла в замке Олдерли, Анна казалась удивительно далекой от остального народа, и все слуги словно старались избегать ее.

При этом Анна казалась ему вполне доброжелательной, и он готов был объяснить подобное отношение к ней влиянием ее госпожи. Это еще больше заставляло его опасаться женщины, на которой он должен был жениться и которую предал уже тем, что поцеловал ее горничную.

Но ведь он должен спасти леди Элизабет. И только Анна имеет доступ в башню. Анна, с аппетитными, сладкими губами, с тяжелой грудью, которой на короткий миг прижалась к нему. Он ощущал родство с ней, вероятно потому, что она была низкого происхождения, как и он, прежде чем его возвысили присвоением титула.

Возможно, пришла пора рассказать ей правду, размышлял он. Лишь тогда он сможет прекратить заигрывание с ней. Она была, в конце концов, единственным человеком, стоящим между ее госпожой и Баннастером. К тому же она вызвала гнев Милберна, пытаясь отправить послание королю.

А сейчас она была рассержена на него, Джона. Но сердилась ли она на него или на себя за то, что забыла о своей госпоже в минуту удовольствия?

И как ему узнать, может ли он ей довериться, если ее люди избегают ее?

У него не было сейчас на это ответа. Он решил поговорить с Филиппом, чтобы услышать его здравое мнение, так как боялся, что более не может быть объективным, когда дело касается Анны.

Джон встал, опираясь на здоровую ногу, пристроил костыль под мышкой и сошел с покрывала. Анна тут же сложила его и сунула в сумку. И хотя Джон понимал, что этого делать не следует, он оставался рядом, глядя на нее и испытывая соблазн толкнуть ее на траву и…

Он должен немедленно побороть это желание, пока оно не обернулось против него и не испортило все дело.

По пути к замку Элизабет отвергала все попытки сэра Джона вовлечь ее в разговор. Она была сердита на него, но еще больше на себя за то, что не проявила твердости, уступила ему. Она пыталась не замечать того, как стучит ее сердце. А вкус его…

Нет, она просто в бешенстве от самой себя! Он не может оставаться здесь бейлифом, за кого бы она ни вышла замуж. Как она сможет смотреть на него каждый день, зная о том, что между ними произошло?

Когда повозка въехала во внутренний двор, Элизабет даже не поинтересовалась, не нуждается ли сэр Джон в том, чтобы ему помогли спуститься на землю. Она просто схватила сумку и вбежала в замок. Ужин уже закончился, и солдаты, по своему обыкновению, теперь отдавали дань элю. Кто-то из них попытался схватить Элизабет за руку, но она увернулась и поспешила на кухню. Адалии там не оказалось, были лишь парни, которые чистили металлические подставки для плит. Адалия была, вероятно, со своим сыном, и Элизабет не хотела ее беспокоить.

Элизабет отчаянно хотелось поговорить с какой-нибудь женщиной. Она не могла забыть своего первого поцелуя. Пыталась представить, каким бы он был с Уильямом – этим деликатным, тонко чувствующим поэтом. Уильям никогда не просунул бы язык ей в рот. Это было неправильно, неприлично!

Но тогда почему это было так приятно?

Подавив стон, Элизабет покинула кухню и направилась к башне. Солдаты, возможно, позволят ей войти, если увидят, что она не несет еду.

Элизабет сделала обоим солдатам книксен. Молодой Лайонел, представитель Олдерли, густо покраснел, видимо, полагая, что ей не следует так унижаться перед ним.

– Лайонел, я могу повидаться с леди Элизабет?

Солдат Баннастера прислонил свое оружие к двери, преградив ей путь.

Лайонел поморщился.

– М… Анна, мастер Милберн предупредил, чтобы вас не пускали наверх сегодня.

– Но леди Элизабет не знает об этом! Она будет волноваться. Я лишь хочу ей сказать, что…

– Она знает, – бесстрастно объявил солдат Баннастера.

Элизабет вопросительно взглянула на Лайонела.

– Она была здесь, внизу, около часа назад, – пояснил Лайонел. – Беспокоилась, конечно, о вас. Мы сказали ей через дверь, что вам приказано сегодня не навещать ее, а завтра вы придете.

Элизабет прислонилась к стене и облегченно закрыла глаза.

– Значит, моя госпожа спокойно отдохнет, – пробормотала она. Пусть она не смогла пообщаться с Анной лично, но эта новость ее успокоила. – Спасибо, Лайонел.

Повернувшись, Элизабет пошла по коридору, не имея понятия о том, куда идет. Она чувствовала себя уставшей, на душе было тоскливо и смутно. Ее план послать просьбу о помощи обернулся неудачей и наказанием Анны – бедной девушки, которая больше всех страдала в этой ситуации. Ее же наказание лишь позволило сэру Джону еще более приблизиться к ней, в результате чего она ответила на его поцелуй, как…

Чья-то рука внезапно зажала Элизабет рот, и вместо вскрика она смогла издать лишь глухой сдавленный звук. Рука обхватила ее за талию и сжала с такой силой, что она не могла вздохнуть.

– Я говорил, что найду тебя в другой раз, – услышала она над ухом хриплый голос.

Когда он говорил, по ее шее задвигалась борода, и Элизабет тут же узнала того бородатого солдата, который накануне вечером цеплялся к ней за ужином.

Она стала вырываться, но ее руки оказались крепко прижаты к бокам. Элизабет попыталась ударить его ногой, но солдат лишь рассмеялся и оторвал ее от земли. Девушка в отчаянии огляделась, не понимая, где она находится.

Когда свободная рука солдата сжала ей грудь, она закричала; а затем впилась зубами в его руку. Теперь пришел его черед завыть от боли. Элизабет пнула его ногой с еще большей силой, и, к ее удивлению, он ослабил хватку и согнулся у нее за спиной. Ноги Элизабет коснулись земли, однако солдат продолжал ее удерживать. Он схватился рукой за ее декольте; раздался треск материи, и Элизабет грудью ощутила прохладу воздуха. Ее обуял такой ужас, что она едва не потеряла сознание.

– Отпусти ее сейчас же!

Она не сразу узнала голос сэра Джона; в нем появились опасные угрожающие нотки.

Бородатый солдат повернулся, реагируя на новую помеху, однако продолжал прижимать Элизабет к себе.

Сэр Джон появился из коридора; одной рукой он держал перед собой костыль, в его другой руке был маленький кинжал. Влажные волосы упали ему на лоб; выросшая за день щетина придавала грозный вид, шрам на его лице усиливал этот эффект. Теперь он уже не был бейлифом – он был воином, воином со сломанной ногой, как осознала в смятении Элизабет.