Выбор страсти

– И все же ночь прошла не зря. Оказывается, к нам в сети попалась благородная рыбка, за которую непременно дадут хороший выкуп. Таможенник сообщил моим людям, что твой папаша – барон. Конечно же, он не поскупится, чтобы вернуть себе дорогого сыночка.

Однако белозубая улыбка Кейна быстро угасла, когда точеные черты лица Прескотта исказила горькая усмешка.

– Вряд ли. Барон – известный скупердяй и к тому же никогда по-настоящему не любил меня, своего непослушного сына. Тем более он не станет выкупать контрабандиста, по которому давно плачет тюрьма.

Пока Прескотт говорил это, на его лице не дрогнул ни один мускул. Это заставило Кейна взглянуть на молодого капитана совсем другими глазами. «Да, довольно хладнокровный тип, – подумалось ему. – Интересно, что могло бы вывести из себя этого повесу?».

– Куда ты вез свой товар? – требовательно спросил Кейн.

– Не твое дело, – огрызнулся контрабандист и высокомерно вскинул голову.

Широкое лицо Бастиана Кейна расплылось в хитрой улыбке.

– Вот тут ты ошибаешься, приятель. Впрочем, можешь мне не говорить… пока. У тебя еще будет достаточно времени все обдумать. Скорее всего, ты держал курс к берегам Франции, – продолжал пират, испытующе оглядывая остальных членов команды «Ангела». – Добро пожаловать на мой корабль! Теперь вы в шайке Бастиана Кейна! Вы пираты!

Среди контрабандистов послышался недовольный ропот, а Гидеон Прескотт попытался одним рывком подняться на ноги. Однако твердая рука одного из пиратов не позволила ему это сделать.

– Не хочешь ли ты сказать, что силой вынудишь нас стать пиратами?!

– Именно так, приятель. Мне нужны люди. Но возможно, ты предпочитаешь отправиться в тюрьму? Признаться, мне доводилось там бывать. Отвратное место. Держу пари, ты умеешь читать карту, а? Мне позарез нужен штурман.

Бастиан Кейн схватил закованные в цепи руки Прескотта и внимательно осмотрел их, но не заметил на крепких ладонях молодого капитана ни одной мозоли.

– Ничего, мозоли – дело наживное. С нами ты станешь настоящим морским разбойником, – убежденно проговорил он.

Прескотт вырвал руки и высокомерно вздернул аристократический подбородок.

– Но ты не можешь заставить остальных… У некоторых из них есть семьи – жены и дети.

– Семьи?! У кого? – Кейн сморщил нос, как бы одновременно удивляясь и возмущаясь. – Отвечать! – рявкнул он.

Трое из команды «Ангела» тут же признались, что у них на берегу действительно есть семьи. Кейн нахмурился, явно разочарованный этим.

– И все же им будет лучше плавать со мной, чем гнить в тюрьме.

Семейные контрабандисты с мольбой уставились на своего капитана. Тот перевел взгляд на Грозу Семи Морей и неожиданно предложил:

– А что, если мы всех женатых высадим… скажем, около Гастингса?

Прескотт всегда оставался в душе контрабандистом. Вот и сейчас он решил с выгодой использовать этого пирата.

Некоторое время Кейн молча всматривался в молодого капитана. От него не ускользнуло то, что Прескотт не включил себя в список тех, кого следует высадить на берег, упомянув только женатых. «Итак, джентльмен, судя по всему, полон благородства», – с удовлетворением подумал Кейн, мысленно поздравив себя с новым штурманом. Правда, его несколько настораживала уверенность, с которой держался контрабандист, причем без всяких на то видимых оснований.

– Но меня не интересует твоя проклятая шерсть, я не какой-нибудь лавочник. Мне нужно что-нибудь существенное, например золото или бренди.

– Именно бренди должно было стать моим обратным грузом, – медленно проговорил Прескотт, лицо его неожиданно осветилось улыбкой, и он добавил: – Это по-прежнему возможно.

Бастиан Кейн понимающе усмехнулся, и они обменялись взглядами. Итак, сделка состоялась.

– Значит, так тому и быть. У тебя сердце пирата, старина. Нравится тебе это или нет, но со временем ты станешь настоящим пиратом. А имя… Рейдер тебе подойдет?

ГЛАВА 1

Филадельфия, август 1778 года

Говорят, по ночам людские судьбы играют в кости. Об этом мало кто знает, но это истинная правда. Иначе как объяснить то, что деяния, совершаемые в ночное время, столь часто имеют разрушительные последствия?! Ну а последний жребий обычно бывает брошен, когда первые лучи солнца слегка окрашивают золотом далекий горизонт. Поэтому игральные кости остаются лежать так, как упали, и именно тогда они влияют на поворот событий. Их причуды длятся до тех пор, пока за горизонтом не погаснет последний луч солнца. При свете дня людьми правят воля и разум. А вот рассвет не зря называют временем смятения чувств. В эти часы часто происходит борьба между тем, что возможно, и тем, что должно быть на самом деле, между приговором судьбы и разумным выбором человека. Наверное, поэтому именно на рассвете армии, как правило, начинают наступление, люди отправляются в путешествия, а влюбленные расстаются.

В тот август судьбоносные игральные кости волею случая оказались в Филадельфии и день за днем лежали на побережье, предопределяя будущее целых континентов и отдельных правителей. Под их влиянием в колониях вспыхивали мятежи, то тут, то там возникали и затихали споры, совершались всевозможные сделки и подписывались различные документы. Но самое главное заключалось в том, что этим утром одна из костей попала в трехэтажный особняк в георгианском стиле, расположенный в фешенебельном районе города, а другая покатилась к гавани и по заливу Делавэр благополучно добралась до одного корабля, надежно устроившись между корпусом и якорной цепью.

* * *

Первые лучи солнца едва позолотили край горизонта, а Блайт Вулрич уже одевалась в своей полутемной спальне. Внезапно раздался треск разрываемой материи, и в руке девушки оказался шнурок от корсета.

– Пропади все пропадом! – в сердцах воскликнула Блайт, с неудовольствием осмотрев свою фигуру.

Ну почему господь наградил ее телом, части которого совершенно не сочетались друг с другом?! Тонюсенькая талия, слишком полная грудь, а плечи… Да, их можно назвать красивыми, если бы они принадлежали… мужчине. Будь у нее хоть чуточку другое сложение, Блайт раз и навсегда отказалась бы от этих проклятых новоизобретенных приспособлений!

Однако она не принадлежала к числу тех, кто сокрушается по поводу того, чего уже никак не изменишь. Блайт, не раздумывая, бросилась к высокому комоду красного дерева и начала выдвигать ящик за ящиком. Она привычно рылась в их содержимом, перебирая разноцветные лоскутки, обрывки кружев, крючки, благоразумно отпоротые от старых платьев, обтрепанные по краям глаженые-переглаженые ленты. Неожиданно ее палец наткнулся на острую булавку, которой было самое подходящее место в корзинке для шитья. Блайт поднесла ко рту пораненный мизинец и, вздохнув, прислонилась спиной к комоду, с досадой закрыв глаза: судя по всему, шнурков для корсета больше не осталось.

– Будь благоразумна, Блайт! – пробормотала она, затем расправила плечи и вскинула красиво очерченный подбородок. – Нечего так переживать из-за порванного шнурка. Просто иди сегодня без корсета, а в магазине подберешь подходящий шнурок. Ты вполне сможешь обойтись и без этой штуковины, особенно зная твою ненависть к корсетам.

Блайт решительно принялась стаскивать столь ненавистный предмет одежды. При этом ее охватили какие-то совершенно странные ощущения. Казалось, у нее внутри словно что-то оборвалось и упало, подобно тому, как заскользил вниз по длинным стройным ногам пресловутый корсет. Блайт не могла знать, что в это самое утро вместе с корсетом в спальне осталась и частица ее легендарного самообладания. Полагая, что необычный внутренний трепет вызван лишь отсутствием огня в полутемной комнате, она торопливо натянула чулки, завязала на талии тесемки нижней юбки, затем облачилась в шерстяное платье болотно-зеленого цвета и принялась как можно туже зашнуровывать лиф. Покончив с этим, Блайт раздвинула тяжелые шторы и бросилась к огромному зеркалу, чтобы проверить результат своих стараний. Ей пришлось прищуриться, поскольку отражение оказалось весьма смутным и расплывчатым. Да, без свечи нельзя быть абсолютно уверенной… Но все же Блайт с досадой отметила, что строгий силуэт платья со скромным вырезом и удлиненным лифом безнадежно испорчен неблагопристойной пышностью ее упругих грудей. Она со стоном попыталась потуже затянуть окаянный корсаж, чтобы хоть как-то замаскировать свою вопиющую женственность, но ее старания, увы, не увенчались успехом.