Выборг

– Вы очень многое сделали, – согласился Барс. – Я даже не заметил, как ты стал настоящим бойцом. И моей заслуги во всем этом нет, ты сам справился.

– Спасибо, – поблагодарил Эдик, склоняя голову. – Я именно об этом: мы все делали то, что могли – просто ты мог чуть больше. Но основная разница между нами сейчас заключается в том, что мы-то сделать уже ничего не можем. А ты – можешь.

– Что я могу? – Барс пожал плечами. – Защищать кокон с девочкой?

– Именно! – с жаром воскликнул Вассерман, наклонившись вперед. – Да хотя бы потому, что она ребенок, и сама себя защитить не может. Знаешь, чего тебе не хватает?

– Чего?

– Веры! – Эдик резко вскочил на ноги. – И я сейчас не про то, что тебе нужно верить в полезность и необходимость того, что ты делаешь – хотя это тоже очень важно. Я про веру вообще, в глобальном смысле. Это все внутри, понимаешь? Не снаружи! – Вассерман принялся ходить туда-сюда, размахивая руками. – Конечно, всегда проще делать что-то потому, что тебе приказывают. Ну, там, суровый сатрап, например… Или, как в твоем случае – чувство долга. Надо идти вперед – и Барсик идет, надо вести за собой – и Барсик ведет. А когда получается, что вести некого, Барсик уже и не знает, что делать!

– И к чему ты все это клонишь? – Барс склонил голову набок. – Пытаешься доказать, что мое существование бесполезно? А то я не знаю.

– Дурак ты, – беззлобно выругался Эдик. – Сатрап, самый настоящий. Дуболом. Но умный, зараза, даже слишком. Все понимаешь, все предвидишь. А на хрена, спрашивается? Неужели нельзя просто жить дальше? Ради девочки, ради тех, кого ты еще встретишь… да ради того, чтобы вкусно пожрать хотя бы. С тебя еще, между прочим, простава, не забыл? Я, конечно, лично поприсутствовать не смогу, но за мое здоровье – изволь.

Барс промолчал. Спорить с покойником бесполезно в любом случае, да и возразить было, в общем, нечего. Оставались за Барсом долги, и немало их оставалось – и какая разница, живы ли те, кому он давал обещания? Но Эдик говорил не о долгах. Скорее о том, что можно обходиться и без них. О том, что всегда можно найти то, ради чего стоит жить. Уж что-что, а жить Эдик умел и любил – почти так же хорошо, как на эту самую жизнь жаловаться. Вкусная еда, втихаря выпитый коньяк, хорошая шутка – все у него шло на пользу, и Барс иногда даже завидовал Вассерману, умевшему вот так – без долга, без призвания, без тех, кому ты нужен. Просто жить, и все.

– Эх-х-х, – тяжело выдохнул Эдик. – Понял ты хоть что-нибудь? Ладно, можешь не отвечать. Вижу – не убедил. Вам, сатрапам, глобальную цель подавай, вы по-другому не можете. Спасать родную станцию, а лучше – все человечество, рисковать жизнью, – Вассерман рассмеялся. – А уж героически сломать себе шею – и вовсе счастье. Нет бы сидеть себе под землей да радоваться, что грибы хорошо уродились… А, ладно, отвлекся я что-то. Не о том речь.

– А о чем? – поинтересовался Барс.

– О том, дурилка ты картонная, – назидательно ответил Эдик, – что надо жить дальше, а не раскисать. Вот только ты от меня развернутых ответов не жди, я человек простой, институтов не кончал. Есть тот, кто получше меня объяснит. Но ты его особо не задерживай. Им там, – Эдик поднял палец, указывая на серое небо, – видать, тоже умники нужны.

– Понял, – медленно проговорил Барс. – Ну… давай прощаться, что ли.

– Пока-пока, – Эдик помахал рукой. – Только ты спиной ко мне сядь, а то возноситься при свидетелях – дурной тон.

Зараза все-таки этот Вассерман. Даже после смерти дурачится. Барс улыбнулся и повернулся назад, уже зная, кого там увидит.

И Расул, и Эдик появились эффектно, но Королев переплюнул всех. Барс даже не сразу узнал его в молодом худощавом мужчине с бородкой и чуть вьющимися волосами. Так Королев выглядел в тот день, когда они впервые повстречались на эскалаторе станции «Владимирская» – даже одежда на нем была та же самая. Оказывается, Барс и это помнил: темные джинсы, кроссовки и красно-серая куртка спортивного покроя. Королев был похож на кого угодно – но только не на талантливого инженера, одного из лучших молодых специалистов Питера в области микроэлектроники. Барс всегда представлял технарей совсем другими – серьезными дядьками в очках и костюмах, склонившимися над неизменными компьютерами, планшетами или чертежами схем. Он бы скорее принял Королева за преподавателя истории, музыканта или даже художника. Впрочем, тот в каком-то смысле был и первым, и вторым, и третьим. Барс не знал ни одной области человеческого знания, о которой Королев не имел хотя бы общего представления. А уж в науках – как точных, так и гуманитарных, он разбирался немногим хуже, чем в своей основной специализации.

– Я решил, что тебе будет проще так, – Королев развел руками. – В смысле – разговаривать с ровесником. Сейчас мне столько же лет, сколько тебе.

Барс подумал, что такой Королев выглядит куда младше его самого: в темных волосах ни единого седого, карие глаза – мудрые, спокойные, но все-таки с какой-то веселой искоркой, белозубая улыбка. Если бы не бородка и крохотные морщинки в уголках глаз, ему можно было бы дать лет двадцать пять – двадцать семь, не больше.

– Здорово выглядишь, – Барс встал, чтобы поприветствовать товарища. – Знаешь, может, это уже совсем клиника, но я рад. Тебе – больше всех.

– Это лишнее, – Королев убрал руки за спину и кивнул, указывая на протянутую ладонь Барса. – Не забывай, я все-таки здесь, так сказать, не во плоти.

– Ага, – Барс вздохнул и отступил на шаг назад. – Такие правила? Призракам нельзя касаться живых?

– Кто тебе такую ерунду сказал? – рассмеялся Королев. – Ты ведь понимаешь, что на самом деле меня здесь вообще нет? Соответственно, прикоснуться ко мне в принципе невозможно, хоть я и не призрак. Тактильные галлюцинации – это уже слишком. Даже для тебя.

– Значит, ты не призрак, – задумчиво проговорил Барс, – а галлюцинация. Так?

– Не уверен. Думаю, тут все сложнее. В конце концов, обычные глюки – удел обычных людей. А твоя черепушка, – Королев демонстративно постучал себя пальцем по виску, – устроена куда интереснее. Я осмелюсь предположить, что по тем или иным причинам ты сейчас находишься в состоянии некого транса, в котором твой разум перерывает терабайты почти забытой информации и анализирует факты. И по тем или иным причинам ты воспринимаешь все это как появление… ну, скажем так, призраков.

– Погоди-погоди, – Барс недовольно помотал головой. – Тактильные галлюцинации, терабайты… я даже слов таких не знаю! Если все это происходит только у меня в голове, значит, ты по определению не можешь сказать ничего из того, что я не знал бы сам. Так?

– Разумеется, – Королев кивнул. – А это, в свою очередь, значит только то, что на тренировках из тебя выбили не все, чему я учил. Молодец.

– То есть, – Барс обхватил голову руками, – я на самом деле уже знаю все, что ты скажешь?

– До единого слова, – улыбнулся Королев. – Ты умный парень. Только не расстраивай меня вопросами в духе «а на хрена тогда это все нужно?»

– Честно – я именно это бы и спросил, – рассмеялся Барс. – Но, по-видимому, ответить я должен сам себе… Расул. Расул пришел для того, чтобы напомнить мне о том, кто я такой. О том, что я должен делать. Так?

– Это твои слова, – Королев пожал плечами. – И мысли тоже твои. Я-то что угодно подтвердить могу, мне не сложно. Легче станет?

– Ладно, – отмахнулся Барс. – Потом Эдик. Он рассказал о моих долгах. Я обещал ему защитить девочку. И тебе – тоже. Ну, когда ты…