Выход

— Буковками? Это детские, такие племянники мои любят.

— Сестра моя тоже их любит. — буднично, так между делом сообщил Рома.

— У тебя есть сестра?! — нет сестра-то ладно, но макароны совсем детские, сколько же ей лет?

— У тебя тоже есть сестра, что тебя так удивляет? — улыбнувшись, Рома посмотрел вопросительно на меня, с таким вопросом, вроде мать ты чего с Луны упала?

— А сколько ей лет? — уточнить решила для начала, может, ей лет восемнадцать, ну любит человек детские макароны, бывает.

— Ксюше девять. Поздний ребёнок. Да я сам был в шоке от родителей. При них только так явно не выражай своё удивление. — попросил Роман, взглянув на меня, а моё лицо, кроме удивления ничего не выражало.

В магазине провели много времени. Я, уже будучи опытной и ответственной тётушкой двух малолетних племянничков, озадачилась подарком для Ксюши. Хорошо было бы и родителям Роминым что-то подарить, но я растерялась окончательно, а Рома, то и дело подгонял и сбивал своими шуточками. Встревал в мои думы и предлагал купить Ксюше мухобойку от коровы мух отгонять, то пачку с бахилами совал, чтоб шлёпки не пачкала, когда кур кормить пойдёт. В итоге ничего лучше, чем девочковый яркий журнал и штук десять таких же сюрпризов я не сообразила.

В уютном салоне автомобиля, под ароматом лимона, меня разморило. За дорогой следить, как обычно я люблю уже не получалось, глаза, то и дело закрывались, и я перестала бороться со сном. Я просто закрыла их окончательно, в готовности спать до самого приезда в деревню. И почти задремала, спала-то мало, но Рому это явно не устроило, и он решил, что допрос меня, лучше, чем я спящая. Может, это зависть? И такая мысль проскользнула. А может, действительно переживает, что я имена родителей перепутаю.

— Как маму мою зовут? — внезапно и очень громко спросил Рома, чем, по сути дела, меня разбудил, хотя я ещё не окончательно заснула.

Я зевнула в ладонь, потянулась, попутно вспоминая, как маму Ромину зовут.

— Маму зовут Марина Николаевна, папу зовут Венедикт, извини, как его по отчеству? Папы отчество ты мне точно не говорил. — спросила Рому, но ещё сомневалась, что права, могла и забыть при таких-то нервах.

— Он Романович, меня в честь деда назвали, но все его Венедиктом зовут, даже малолетки. Назовёшь папу по отчеству, смертельно обидится. — предупредил Рома, неожиданно протягивая мне конфетку в виде сердечка.

— Это мне за правильный ответ? — взяла конфету смеясь, хотя в ощущении дрессировки меня как собачки, не было ничего смешного.

— Это тебе сердце моё, спрячь его как котёнок Гав, в самом надёжном месте. — и в дополнение к сказанному обаятельно улыбнулся.

— Даже не знаю. Как я могу съесть твоё сердце? Каннибализм какой-то.

Мы оба рассмеялись, так было легко с ним в этот момент, словно знаем друг друга много лет. Он родной мне, я родная ему и это так чётко ощущалось, что верилось в это без труда.

— Я сейчас вопрос задам, — предупредила Романа, на что он сразу напрягся. — Эм. В общем, не пойми меня неправильно, но в неведении как-то неуютно. — заранее саму себя оправдала, а Рома подмахнул рукой, мол давай свой вопрос и я спросила; — Твои родители, они знали Настю? — окончательно этим вопросом убила свой сон, а заодно и дружелюбную обстановку в салоне.

— Нет. — зло ответил, но потом словно осекся, от чего-то сдержался, а мне стало ещё неуютней.

Рома своим ответом словно воздух рассёк. Затем закурил, и одновременно прибавил громкости музыке. И я отлично понимала, что это значит. Значит, что разговор как бы окончен.

Это нельзя трогать. Я всё испортила. Такой момент, он мне сердце, я ему про Настю напомнила, тупой Кролик да, но и по-другому я тоже не смогла, зря он меня разбудил. Как предстать перед его родителями? Я и так не готова, а тут ещё сходство с убитой невестой из головы не выходит.

Рома выкурил три сигареты подряд, я съела на нервах сердечную конфету которую есть не собиралась, хорошо было бы заснуть, но сна уже не было.

— Я же тебе про Настю рассказал не для того, чтоб ты себя накручивала. — внезапно сказал Рома, выключив музыку совсем.

— Я понимаю. — и я действительно понимала, но это не умоляло моих нервов по поводу нашего с ней сходства, хотя объяснить, что тут такого плохого, сейчас я себе не могла.

Вот знали бы Ромины родители Настю, да, похожи мы и что? А ничего. Похожи, и всё.

— Нет, ты не понимаешь Кира. — говорит резко, с чёткой нотой упрёка, потом опять осекается, исправляет свою резкость мягко, только чуть оттолкнул и тут же затягивает мягким тембром голоса, как зыбучий песок, а я уже в нём по горло, мне точно не выбраться… — Или понимаешь, но совсем не так, как я. Я когда впервые тебя увидел, глазам не поверил. Думал с ума схожу. Но потом пригляделся, получше. У вас с Настей ведь не только глаза разные. Вы в принципе разные. — с горечью говорит он и эта горечь явно не в мой адрес, но я же тупой Кролик и до меня это не доходит, только колит где-то внутри так, что эту Настю я уже буквально ненавижу.

Ненавижу, потому что из-за неё он стал таким, потому похожа на неё, потому что слышу горечь в голосе Ромы от признания что мы разные, приняв эту горечь за разочарование во мне. Непохожи, разные, не оправдала Роминых ожиданий.

— Что ещё разное? Рост? Вес? — резко вклинилась в его речь вроде и не перебила, но он явно недоговорил.

— Вот это. — с неожиданной, затягивающей улыбкой ответил Роман.

Какая-то странная особенность у него, когда обстановка накаляется, он без труда может скинуть этот накал в никуда.

— Что вот это? — спросила уже смягчившись, но внутри всё равно бушевало уже не зло и даже не раздражение, а, возможно, ревность.

Сложно было признаться самой себе, но я ревновала Романа к его убитой возлюбленной. Откровенно говоря, жалела, что он не встретился мне раньше.

— Характер. Нутро у вас разное. Ты удивительный человек Кира. Ты вот позволяешь ездить своей сестре на тебе, живёшь на даче без удобств, можно подумать про тебя что ты бесхребетная и слабохарактерная. Но в тебе есть хребет и есть характер, а характер — это оружие, но ты его не применяешь против своих. У Насти не было ни того, ни другого, хотя изначально думалось иначе. Наверное, поэтому я не торопился знакомить её с родителями, не торопился жениться на ней. Не торопился… — на этом вздохнул с облегчением, словно рад он, что не торопился, а меня затерзал тут же вопрос, который я поспешила задать.

— Ты её любил? — спросила Рому со львиной долей удивления, потому как последнее, что он сказал и как он это сказал, навели на мысли, что ни черта он эту Настю не любил, а оттого ненависть к ней лишь усиливалась в моей душе, вот прям в прогрессии.

После моего вопроса, в салоне повисла тишина. Роман думал, закурил опять. И он не нервничал, машину вёл ровно, он просто думал, а раз думал, значит, сам не знал ответа, не задавался этим вопросом, или просто не хотел, или не мог на него ответить раньше, пока я не спросила.