Выхода нет

– Не думаю, что смогу быть хорошим мужем, – сказал я с намёком на смешок, – тем более отцом.

Тони рассмеялся, явно принимая мой сарказм.

– Думаю, Тони, твоя женитьба так же не за горами. Ты будешь следующий.

Он скривился в своей тёмной улыбке.

– Думаю, так оно и будет, есть ещё парочка семей, с которыми надо укрепить кровную связь.

– Чёрт, из нас мужья, как из Данте монашка.

– Твою мать, Микеле, мне тоже это не нравится, но это наш долг и ты понимаешь это лучше всех.

Послышались шаги, и в кабинет зашёл Данте, его рубашка была не застёгнута, а волосы выбились из его короткого хвоста, который он собирал сзади. Это говорило о его хорошем трахе со шлюхами.

Данте перевёл взгляд с Тони на меня и, пожав плечами, закрыл двери.

– Подростки, он имеет всё, что движется, будто сегодня последний день, когда он трахается, – подколол его Тони.

– Не ворчите, как старые девы, – он самодовольно улыбнулся, – подросток у нас только Рик. Лучше расскажите, почему у вас такие кислые рожи?

– Микеле женится, через неделю будет обручение, – выпалил Тони, сверкая своими идеальными зубами и закидывая руки за голову.

– Вот это новости, поздравляю, брат. Надеюсь, твоя жена будет горячей, а не одной из наших итальянских монашек.

– Жену-монашку мы прибережём для тебя, Данте, – сказал Тони, выдыхая дым.

Данте кинул в него зажигалку.

– Что? Я разве неправ? – шутил Тони.

– Я не женюсь на монашке, у меня будет самая красивая девочка Милана, и вам того же желаю. В отличие от вас, у меня ещё предостаточно времени для выбора.

Слова Данте действовали раздражающе.

– Ты бы оделся, Данте, вечно ходишь голый по клубу. И ещё, заткни свой рот, пока я этого не сделал.

Я уже начал терять свой контроль, этот парень вечно трепет своим языком без остановки. Данте в одно мгновение стал серьёзнее, поняв, что я не в настроении для его шуточек. Мне нравилось, что, несмотря на юмор, этот парень мог быть и серьёзным.

– Хорошо, брат, я пойду присмотрю за Рикардо, пока он окончательно не потерялся с девочками.

– Вот и хорошо, это правильно, мы скоро подойдём.

Данте застегнул рубашку и, поклонившись в шуточной форме, вышел. Блять, Тони и Данте – два сапога пара, им надо было родиться не мафиози, а актёрами театра, юмор и театральщина – их второе имя. Конечно, иногда это имело место быть, и даже забавно наблюдать, как они разделывают наших врагов, при этом отпуская шуточки, но по большей части это напрягало. Рикардо был больше похож на меня, хладнокровен и рассудителен, но кнопка хладнокровия часто переключалась в режим ярости. Эти чёртовы галлюцинации заставляли меня быть более внимательным к нему. Прошло пять лет с последнего обострения, похоже, лекарства дока действительно ему помогают.

– Тони, давай обсудим несколько возможностей по поставкам нашего товара в США. Тебе завтра нужно связаться с одной из наших ндрин, а конкретно – с капобастоне семьи Эспозито. Необходимо удваивать поставки кокаина, и это возможно сделать через них. Выясни всё и доложи мне.

– Думаешь, это сработает? Возможно, они не настолько готовы принять всё, что мы хотим.

– Они будут и станут, – жёстко ответил я. – Если нет, то мы их переубедим, – я растянулся в подобии улыбки. – Всё, что я хочу, всегда получаю, и ты тоже. Файты (семейные войны) им сейчас не нужны. Они уже не так сильны, как раньше, и прекрасно это понимают. Мы поможем им и продвинем качественный товар на эту территорию. Мы одна организация.

Патриция

***

Как бы я хотела бродить по небу вместе с чистыми душами, беспечно и так завораживающе. Как бы хотела никогда не падать, разбиваясь о жестокое и надменное плечо этого мира. Если бы я только знала, что никогда не буду спасена, обречённая утонуть и не выплыть на поверхность, обречённая никогда не бродить по небу, обречённая упасть и никогда больше не подняться.

***

Отец зашёл домой. Все знали, что он был на инициации младшего сына нашего босса, дона Джованни Морелло.

Он казался довольным, но его лицо и глаза выражали намного большее, отец почему-то не мог это скрыть, как обычно. Мы, дети, всегда узнавали всё последними. Надеюсь, это не что-то плохое. Если было бы так, отец наверняка был бы встревожен, но он казался удивительно спокойным.

– Витторио, добро пожаловать, – сказала мама.

– Спасибо, Джианна. – Отец тихо сказал ей что-то на ухо, то, что я не смогла расслышать.

Он снял пиджак и протянул горничной.

– Патриция, позови сестру и остальных. Мы с мамой будем ждать вас в кабинете, нам нужно поговорить.

Я занервничала. Что случилось? Зачем отец всех нас зовёт? Но всё же поспешила и позвала сестру-двойняшку.

– Изабелла, спускайся вниз, отец зовёт нас.

– А как же Рафаэле и Адриана? – отозвалась сестра.

– Они тоже пусть придут, отец всех зовёт.

Когда мы вчетвером зашли в кабинет, отец и мать уже что-то воодушевлённо обсуждали, улыбка не сходила с лица матери.

– Отец, – начала я первая, как старшая дочь, – что происходит?

– Присаживайтесь, есть хорошие новости.

Чувство облегчения заполнило меня, значит, ничего плохого.

– Вы знаете, что семья Морелло – это главная семья в нашем Обществе, и мы служим им верой и правдой много лет. Также вы наверняка знаете, что у сеньора Джованни есть четыре сына. Один из них, Микеле Морелло, – наследник, наш будущий босс и глава организации. Ему недавно исполнилось двадцать пять. – Отец сделал паузу, и его глаза остановились на мне. – И он женится на тебе, Патриция. – В глазах отца были блеск и гордость.

Шок, ужас. Нет. Нет.

– Что он сделает? – ошарашенно переспросила я. Тем временем я почувствовала, как Изабелла сжала мою руку, только она знала мой секрет, который я храню уже несколько лет.

– Он женится на тебе, девочка, – повторила радостно мама, которая была одержима мыслями о наших удачных браках.

В нашем мире выйти хорошо замуж являлось самым главным приоритетом для благородной итальянки из мафиозной семьи. Родители многим отказывали, ссылаясь на наш с сестрой возраст. Честь и достоинство являлись фундаментом для нашего мира. У нас самая суровая организация, которая не терпит неповиновения от девушек, и я это прекрасно знала, знала, на что шла, реалии мафии таковы. Правила невозможно изменить, калабрийская мафия не терпит предателей, смерть грозила тому, кто ослушается главу Общества.