Вынос дела

– Могу рассказать всю подноготную о бизнесмене и модном светском льве Максе Полянском.

– Валяйте, – велела журналистка, перемалывая крепкими зубами ароматную курятину.

– Он жуткий бабник, хотите, назову любовниц?

– Секрет Полишинеля, – хмыкнула Алена, – да о его бабах все знают.

– Он сидел в Бутырской тюрьме по обвинению в убийстве одной из своих жен, – не успокаивалась я.

Журналистка отложила косточку на край тарелки и сообщила:

– Об этой, с позволения сказать, жуткой тайне вся Москва знает. Да он и не скрывал никогда факт посадки.

– А что, надо, чтобы скрывал? – прикинулась я сибирским валенком.

– Конечно, – засмеялась Алена и велела официанту: – Кофе со сливками, торт «Вишенка» и мороженое с орехами.

Удивительно, как она при такой прожорливости сохраняет осиную талию! Однако следовало приступать к делу. Достав кошелек и ненароком продемонстрировав собеседнице его содержимое, я аккуратно вытащила пару купюр и мило прочирикала:

– Разрешите заплатить за обед.

Алена благосклонно улыбнулась.

– Видите ли, – принялась я обхаживать девушку, – давно мечтаю попасть на работу в газету, такую, как «Желтуха». Подскажите, как это сделать?

Журналистка облизала ложечку и удовлетворенно вздохнула. Потом решила, очевидно, что такой славный обед требует награды, и проронила:

– Есть два пути. Либо вас приводят хорошие знакомые, либо начинаете носить «убойные» материалы. Но во втором случае придется пахать по-черному.

– Но вам ведь не понравились сведения о Максе Полянском!

Алена фыркнула и молча принялась смаковать кофе.

– Готова хорошо заплатить тому, кто научит, как следует собирать информацию для «Желтухи».

Девушка глянула на меня поверх чашечки.

– Триста баксов. За эти деньги дам тему и познакомлю с заведующей отделом информации. Дальнейшее в ваших руках.

Я молча достала хрусткие бумажки. Аленка схватила их цепкой, как у мартышки, грабкой и, вынув шариковую ручку, начала что-то писать на салфетке.

– Вот, – проговорила она, – езжайте в Грибоедовский дворец бракосочетаний и узнайте, оформляли ли брак данные люди, и если да, то потом попробуйте через архив уточнить, был ли он расторгнут. Я подозреваю, что нет, и, если это так, в ваших руках настоящая бомба. Тем более что жених, мягко говоря, весьма неординарная личность…

Я глянула на салфетку и закашлялась. Четким, скорей мужским, чем женским, почерком на ней стояло: «м ванова Татьяна Михайловна, 1959 года рождения, русская, Козлов Федор Сергеевич, 1949 года рождения, русский. Брак был заключен в 1979 году, скорей всего в марте».

– Зачем вам эти сведения? – не выдержала я.

Алена хмыкнула:

– Вот разведаете все и приходите, расскажу, что дальше делать. Только имейте в виду, голословные заявления никому не нужны. Снимите ксерокопию страницы книги записи актов или возьмите официальную справку, на бланке, с печатью.

– Кто же даст мне такую?

Алена выудила из сумочки пудреницу и губную помаду. Быстро произведя текущий ремонт, она завинтила золотой футлярчик.

– Вы, кажется, хотели попробовать себя в журналистике? Вот и дерзайте, проявляйте находчивость и пронырливость, а иначе сидите в приемной у своего начальника или где вы там обретаетесь.

Выпалив данную сентенцию, Алена, давая понять, что разговор окончен, резко встала.

– Где мне искать вас? – попробовала я продлить аудиенцию.

– Каждый день здесь в районе часа, – сообщила девушка, – всегда обедаю в «Балалайке».

Она выскочила из зала, я заказала себе еще кофе и медленно стала вертеть салфетку. 1979 год, нам по двадцать лет, и мы учимся на четвертом курсе. Школу окончили в семнадцать, сразу поступили в институт, а диплом получили в 1980-м. Ну да, как раз гудела Олимпиада, и нас всех поголовно заставили работать переводчиками. Замужних на курсе было несколько, свадьбы студенты справляли шумно. В тазах громоздился салат «Оливье», водка и дешевое красное вино «Гамза» текли рекой… Но Таня не надевала фату, это я помню абсолютно точно, она получила диплом, будучи незамужней девушкой…

Я выпила кофе и заказала еще. Что вообще знаю про Таню? Группа у нас была маленькая. Лазарева и Скоркина приехали из провинции и жили в общежитии, остальные – москвичи. Так вот мы старались почаще звать Зою и Раю к себе в гости, понимая, что тем хочется поесть домашнего, а не вечные сосиски с тушеной капустой из нашей отвратительной столовой. Впрочем, наш курс оказался дружным, и мы часто встречались то у Леньки Маркова, то у Аси Перепелицыной, то у Надьки Кожевниковой. Вот только, насколько помню, Таня никогда не зазывала к себе сокурсников. Новый, 1980 год мы сначала хотели встречать у Кости Смирнова, но потом выяснилось, что его родители, да еще с бабушкой в придачу, остаются дома. Спешно принялись искать другую хату. Но везде поджидал облом. Меня отмели сразу – в двухкомнатной «хрущобе» просто было негде поместиться всем желающим, у Клюкина болела мать, у Никитки Павлова категоричное «нет» заявил отец. Вот тогда и обратились к Тане.

– Нет, ребята, – твердо ответила та, – извините, ремонт.

В результате все-таки набились ко мне. Таня пришла одной из последних.

– Вот нахалка, – шепнула мне пробегавшая мимо с пирожками Зойка.

– Почему? – удивилась я, вспарывая шпроты.

– Нас к себе не пустила, сидим теперь как сельди в бочке!

– Так ремонт же, – попыталась я оправдать Таню.

– Ха, – хлопнула себя руками по тощим бедрам Лазарева, – а что она говорила 1 Мая? А на 8 Марта? Можешь себе представить людей, которые постоянно красят потолки?

Я пожала плечами. Может, ей мать не разрешает гостей созывать. Тридцать молодых людей обоего пола и столько же бутылок водки! Не всякий захочет потом убирать квартиру.

Теперь же выясняется, что у нее были сестры и вроде даже муж! Зачем было держать все в секрете?

– Еще кофе? – спросила официантка.

Я помотала головой:

– Хватит, даже желудок разболелся.

– Вы бы съели чего, – бесхитростно предложила девушка, – а то вон сколько дряни выдули.

Я молчала, прикидывая, как быстрей добраться до Грибоедовского дворца бракосочетаний. Официантка поняла мое молчание по-своему.

– Небось все бабки на эту шалаву истратили, – пробормотала она, стряхивая крошки, – вот уж пройда так пройда.

– Алена здесь часто бывает?

– Каждый день словно на службу является и никогда сама не платит, вечно кто-то ее угощает. А если вдруг по недоразумению одна приходит, к знакомым подсаживается. Халявщица!

Я усмехнулась – мне жадность и неразборчивость Алены были на руку. Чувствуя, как в пустом желудке переливается кофе, я добрела до гардероба и увидела в холле тьму возбужденного народа. В центре стояла рыдающая администраторша, прижимавшая к глазам огромный, похожий на полотенце носовой платок.