Высадка. Стужа

— Барбариска — это конфета, — автоматически поправил я логическую нестыковку.

— По фигу мне, — огрызнулся Греховод. — И вот такого, вполне полноценного человека, который наверняка вывел бы нас отсюда, я, испугавшись, убил! Он мог отвести нас в место, где дают модные джемперы. Маркус, у тебя такое безразличное лицо, что неясно, кто из вас зомби! Приступаем! Роем могилу.

Греховод огляделся, похоже, в поисках подходящего инструмента.

Он что, издевается?

— Как ты собрался его хоронить? У нас нет лопат. Даже если бы были, земля промёрзла. Чего ты собираешься добиться? Чтобы мы руками тут копали? — я снова рассердился. Угораздило же мне встретить такого осла.

— Разумно, — неожиданно легко согласился Греховод. — Тогда сожжём его. Лучше, чем оставить лежать здесь.

Ох, какой же упрямец.

— В камин я тебе его пихать не позволю! — на правах домовладельца буркнул я.

— Пихать никуда и не нужно. Ты ведь не собираешься залить наш дом гноем?

Меня покоробило от «наш», но спорить не стал. Нервные клетки не восстанавливаются.

— Если тебе так неймётся, давай подожжём веток, затем попробуем спалить труп. Но я не уверен, что он загорится.

Сначала мы отнесли одежду зомби в дом. По дороге рассказал Греховоду одну свою интересную идейку. Не только у него ума палата. Я слышал, что в Японии введён выездной налог в размере тысячи йен, это примерно шестьсот наших рублей. Причём он распространяется как на местных жителей, так и на приезжих. Так вот: вдруг нас сюда притаскивают, чтобы какой-нибудь малоимущий инопланетянин в один замечательный день собрал тут всех высаженных землян и потребовал налог за посещение Карфагена? А потом сразу же закрыл бы ипотеку одним вложением?

Одежду, снятую с трупа, надо почистить снегом — вдруг там какие вирусы осели. Так себе эквивалент стиральному порошку, но в моих условиях — несомненный шик.

Затем мы продирались сквозь густые снежные заносы, держа в руках разваливающееся тело зомби. Мне казалось, что его зубы стучали, больная игра воображения. Труп подтащили к стене, чтобы не шляться по лесу с горящими ветками.

Поначалу зомби не собирался воспламеняться, но потом, постепенно, остатки плоти задались огнём. Греховод оказался настойчив, поэтому мы жгли тело, несмотря на сложности.

Начал подниматься чад. Я схватил кусок коры и замахал им перед лицом.

— Ты что делаешь? — удивился Греховод.

— В следующий раз сам этим займёшься, — кашляя, сказал я.

— Не гляди так, будто у меня есть опыт сжигания трупов. Я, между прочим, вёл себя довольно послушно, убил всего одного человека. Если бы мне довелось жить в Соединённых Штатах Америки, заслужил бы самый сочный подарок от Санта-Клауса.

От его неуместных метафор аж тошнота подкатывает. Тем более, труп засмердел.

Терпеть такие ароматы мне не с руки, честно сказать.

— Доволен? — возмущённо выпалил я. — Теперь ещё и дом провоняет.

Греховод завороженно смотрел на обугливающегося зомби, игнорируя моё недовольство.

— Ты так и планируешь жить со мной? Есть некоторые детали, которые нужно обсудить, — рискнул спросить я.

— Снова меня за идиотика принимаешь? Что я, по-твоему, не уловил тенденцию? Мы с тобой ни разу ещё конкретно не поговорили о еде. Я не такой конченый, как тебе видится, Маркус. Не стоит меня недооценивать.

Греховод ткнул меня в грудь кулаком. Неприятно. Он продолжал:

— Не собираюсь я тебя объедать. В себя прийти надо, мне позволено. Это вы тут бывалые покорители Карфагена. Я здесь меньше недели. — Греховод, похоже, рассердился.

Мне стало стыдно. Логика в его рассуждениях имеется. С другой стороны, этот бандос может говорить одно, но вдруг у него на уме совсем другое? Сейчас мы жжём труп. Что он попросит сделать завтра? Побрить ему волосы в подмышках? Я же сам не пальцем делан. Должен за себя постоять. У него пистолет, у меня нож. Посмотрим, кто первый уснёт, если на то пошло. Хрен ему помогут рефлексы инопланетные. Меня-то обделили, не сочли достойным, значит. Ненавижу.

Но вслух я сказал другое.

— Вдвоём больше шансов отыскать большую стоянку людей. Я уверен, что где-то она есть.

Он меня не слушал. Внимательно разглядывал жареное месиво гноя.

— Огонь очищает его. И меня. Теперь мы квиты.

— С огнём? — Я с опаской посмотрел на Греховода, не зная, чего ожидать. В сериале «Бивис и Баттхед» один из персонажей разговаривал с загоревшейся мусоркой.

— Ты что, тупой? С зомби, которому я размозжил голову. Талдычу об этом уже час. Короче. Не сгорит он полностью. Давай оставшееся тщательно раздавим и разбросаем в снегу вокруг.

Одна идея офигительнее другой.

Но до увлекательной затеи Греховода дело не дошло. Я даже испытал некое удовлетворение, когда нам помешали.

Огненный балаган позволил себе прекратить Беловеер, собственной персоной. Практически бесшумно подковыляв к нам, он молчал. Излишне быстрая реакция Греховода позволила ему развернуться буквально за две секунды и снова направить пистолет на снежное животное.

Похоже, Беловеер понял, что пукалка причиняет боль. На меня он вообще не смотрел. Технически, я до сих пор не знал, есть ли у него глаза, но заросшее подобие лица повернулось в сторону Греховода.

Я слышал, что если с животными общаться нежно, они почувствуют ласку. Главное в подобных ситуациях — не улыбаться. Такой мимический жест воспринимается как оскал.

Греховоду не до улыбок. Беловеер зарычал и, медленно, со скрипящим звуком, замахнулся рукой на мужчину. Узнал, значит. В принципе, даже я бы увернулся от этого неспешного удара и успел бы убежать.

Но Греховод поступил иначе и зачем-то выстрелил прямо в брюхо Беловеера.

Нужно же экономить патроны!

Зачем он это сделал? Животное, по сути, не причинило ему вреда. От него легко можно удрать! Греховод сам, блин, чудовище! Зомби какого-то жалеет, зато застрелил большой ходячий белый ковёр.

Беловеер повалился на землю. Похоже, он умер. Я почувствовал смесь раздражения и печали.

— Ну и что на этот раз? Мы бы сбежали! Зачем?!

— Во-первых, я устал бегать. Во-вторых, он наверняка съедобен. Это решит проблему с едой, которую ты так не хотел обсуждать. Хотя бы несколько дней теперь не проголодаемся.

Глядя на тело убитого монстра, я, округлив глаза от изумления, сказал:

— Не решит. Он гниёт прямо на глазах.

Беловеер встал. Какие-то омерзительные ручьи текли из его открывшихся по всему телу невесть откуда взявшихся ран.