Взрыв корабля
Шрифт:
Повсюду царил порядок образцовой штурманской рубки. Стол из струганых корабельных досок, такая же скамья, штурвал с часами в сердцевине и крепкий флотский чай превращали гостиную в кают-компанию, которая вмещала едва ли не всех офицеров русского флота. Я в этом убедился, как только речь зашла о старшем лейтенанте Домерщикове.
— Есть такой! — ответствовал хозяин и с проворностью юнги исчез в прихожей, где стоял каталожный шкаф. Через полминуты я записывал в блокнот родословную своего героя: «Дед — Павел Васильевич Домерщиков (1817–1891), инженер-генерал-лейтенант, строитель мостов в Санкт-Петербурге. Отец — Михаил Павлович Домерщиков, юрист, член консультации при министерстве юстиции, учрежденной для ревизионных поручений, мать, урожденная Федорова,
Автор картотеки не жаждал восторгов. Он слишком хорошо знал, какой труд вложен в этот куб памяти, с десятками ящичков-ячеек, с тысячами именных карточек… И я подумал: даже если бы он не написал ни строки, только за одну эту грандиозную работу он достоин уважения и признания.
Адмиралтейская набережная существует и поныне — ее не переименовали. И нумерация домов сохранилась такой же, какой была в 1916 году. В каких-нибудь полутораста шагах от Зимнего дворца, рядом с корпусом бывшего Адмиралтейства — окнами на Неву, — стоит дом номер десять: прекрасный четырехэтажный особняк с изящным портиком, подпираемый четырьмя коринфскими колоннами. В парадном три двери. Боковые ведут в жилые подъезды, центральные — в Управление по строительству сооружений защиты Ленинграда от морских наводнений (Ленморзащита).
Приятная неожиданность (я не спешу радоваться, зная, что за подобными подарками потом, как правило, следует что-нибудь обескураживающее) — старушка, которую я расспрашиваю об истории дома, живет в бывшей генеральской квартире. Называюсь ей, показываю документы, объясняю цель своего визита, и вот мы поднимаемся по некогда роскошной лестнице, с пустыми ныне нишами для скульптур и цветочных ваз, с медными прижимами для исчезнувших ковровых дорожек.
Как утверждает путеводитель по Ленинграду, дом этот внесен в маршруты экскурсий — он описан Толстым в сцене первого бала Наташи Ростовой.
Лидия Александровна Берендакова, так зовут хозяйку одной из комнат бывшей генеральской квартиры, отпирает высокую резную дверь, и мы входим в громадную прихожую, которую, судя по оставшимся следам, украшали когда-то зеркальные простенки, потолочная лепнина и люстра, замененная теперь на обычный плафон.
В окно открывался раздольный вид на Неву и противоположный василеостровский берег, облагороженный зданиями Академии наук, Университета, Кунсткамеры…
Считается, что наша галактика возникла из взрыва куска сверхплотного вещества, части которого, разлетаясь, превратились в планеты и звезды. Есть люди, чьи жизни подобны такому же космическому взрыву, ибо и они насыщены столь же плотно, как это галактическое правещество.
Все, с чего начался причудливый разлет жизни Домерщикова по океанам и континентам, все здесь было рядом — впритык к Адмиралтейскому островку, [3] где стоял дом прадеда: и Морской корпус (через мост напротив), и верфь, на которой строились его корабли, пока он учился, — «Аврора», «Олег», «Пересвет». Рядом — через Дворцовую площадь — стоит и архив, где хранятся его документы. Рядом золотится шпиц с корабликом, под которым решались офицерские судьбы.
Мне было очень важно побывать в родных стенах моего героя, прислушаться: не шепнут ли они чего? не подскажут ли? Постоять у порога, с которого началась его тернистая одиссея и с которого я по-настоящему начинаю свой поиск.
3
Адмиралтейский остров перестал быть островом, когда в XIX веке засыпали здешние обводные каналы.
Я ничуть не удивился, узнав, что Лидия Александровна Берендакова жена моряка (теперь уже вдова) — мичмана-торпедиста с северо-флотской Краснознаменной подводной лодки «С-104». «Эска» под командованием капитана 3 ранга Тураева успешно топила немецкие корабли в последние годы войны.
Групповой портрет экипажа «С-104» висел в красном углу.
Все правильно: в доме моряка
жили моряки…В Москве меня ожидали сразу два сюрприза, один дополняющий другой. На столе моем лежал октябрьский номер журнала «Октябрь» за 1960 год со штампом нашей районной библиотеки, в которой записан отец. Он-то и принес счастливую находку. Журнал раскрыт на очерке «Как строили металлургический завод в Индии». Читаю заложенную страницу…
«Монтажом мартеновского цеха в Бхилаи руководил крупный советский специалист, человек большой инженерной культуры Павел Платонович Домерщиков. Природный такт, мягкость, доброта, которые так ценят индийцы, и вместе с тем настойчивость сделали Домерщикова авторитетом среди индийских монтажников. Если Павел Платонович говорил, что нужен еще один компрессор, или требовал увеличения числа монтажников, то фирма стремилась это сделать, даже если ей не хотелось идти на дополнительные расходы…
Врачи запретили Домерщикову дальнейшее пребывание в жарком климате, и в мае 1959 года сдружившиеся с ним монтажники тепло проводили его на Родину».
Вроде бы и недавно стоял на дворе год 1960-й, но ведь четверть века уже прошло! Жив ли этот человек, если еще в пятьдесят девятом году у него были нелады со здоровьем? На этот вопрос я получил ответ почти мгновенно. Под журналом лежал конверт со штампом Центрального адресного бюро. Вытряхиваю листочек бланка — и глазам не верю: «Гр. Домерщиков Павел Платонович, 1910 года рождения, проживает в Москве по Ленинградскому проспекту, дом №…, кв…».
Мчусь на Ленинградский проспект. Огромный многокорпусный дом с кафе «Континент» и детским магазином в первом этаже. Я бывал здесь не раз и не два. В одном из подъездов живут мои друзья. Мог ли я подумать, что когда-нибудь приеду сюда по такому странному делу, как гибель крейсера «Пересвет»…
Дверь открыл пожилой интеллигентный человек — Павел Платонович Домерщиков. С первых же минут нашего разговора я убедился, что автор очерка не погрешил против истины, найдя в нем «природный такт, мягкость, доброту».
— Да, Михаил Михайлович Домерщиков был братом моего отца, Платона Михайловича Домерщикова, а следовательно, моим родным дядей. Я его очень хорошо помню…
Тут я не выдержал и перебил:
— У вас какие-нибудь фотоснимки его остались?
— Сохранились всего две фотокарточки, на которых дядя Миша снят в Австралии. Сейчас я вам их покажу.
Павел Платонович зажег настольную лампу явно индийского происхождения: вырезанный из красного дерева слон держал на спине ножку абажура. Слоны — это к счастью…
В круг света легли две небольшие карточки.
Хижина-развалюха, сколоченная из случайных досок, палок, ящиков. В проеме распахнутой двери видны колченогие топчаны, застланные каким-то тряпьем. На наружной стене, обитой не то картоном, не то фанерой, выведена от руки английская надпись: «Siberia» — «Сибирь». Надо понимать, в шутку, как название «виллы». Перед «виллой Сибирь» чудовищный гибрид шезлонга и качалки, сбитый из деревянной рухляди. В нем устроился с газетой в руках молодой человек в черных флотских брюках и белой форменной сорочке со стоячим воротничком при офицерском галстуке, завязанном бантом. Это бывший мичман Домерщиков. Рядом с ним забулдыжного вида сосед по «вилле» листает в продавленном кресле журнал со словом «Рулетка» на обложке. Ни дать ни взять — декорация к спектаклю «На дне».
На втором снимке беглый мичман восседает в драном кресле среди экзотической зелени. Он все в том же «размундиренном виде». Ботинки стоптаны, но пробор разобран. Лицо печально-сосредоточенное. О чем он думает: об оставленном корабле? о покинутой Родине? об эмигрантском будущем?
Лицо его снято достаточно крупно, и я без труда узнаю в нем человека в английской форме. Теперь хорошо видно, что ошибки, к сожалению, нет. Зачем он надел этот френч? От безысходности? Неужели он и в самом деле завербовался в Австралии на службу к англичанам?