Xамза

– И ничего здесь нет странного. Жизнь движется вперед, и все вокруг нас постоянно меняется. Вчера мы были противниками Хамзы, а сегодня - его сторонники. Диалектика.

– Когда-то кто-то приходил в ярость только от одной строчки из песни Хамзы.

– Я же говорю - диалектика. Все меняется.

– Ну уж если вы произносите это слово так часто, значит, действительно что-то произошло...

– Ничего особенного.

– Что случилось, Абдурахман? У вас есть какие-нибудь новости?

– Да, есть.

– Говорите.

– Я узнал от своих друзей, что Хамзу вернул в Самарканд Рустам Пулатов.

– Пулатов?

Кровь схлынула с лица товарища Назири, когда он услышал эту фамилию.

– Какие подробности?

– Пока никаких... Кстати, вы не забыли о том, что Рустам Пулатов младший брат друга юности Хамзы Умара-палвана?

– Нет, не забыл. Кому же еще помнить об этом, как не мне?

– Вот в чем, дорогой Алчинбек, самая главная опасность этого, как вы сами сказали, нового покровительства. Если только оно реально существует...

– Да, да, конечно...

– Теперь понимаете, почему нужно написать письмо Хамзе?

– Теперь понимаю.

В кабинете председателя Центрального Исполнительного Комитета Узбекской ССР товарища Юлдаша Ахунбабаева сидел особоуполномоченный ОГПУ республики Рустам Пулатов.

– По имеющимся у нас из надежных закордонных источников сведениям, говорил товарищ Пулатов, - в последнее время резко возросла активность всех басмаческих центров, засылающих на нашу территорию свои группы для вооруженных диверсий. Вызвано это, по всей вероятности, подготовкой к началу коллективизации. В связи с этим мы уделяем сейчас повышенное внимание пограничным районам. В пределах существующих возможностей стараемся перекрыть все так называемые "окна", "каналы" и "коридоры" проникновения вражеских элементов изза рубежа... В частности, в поле нашего зрения попал Шахимардан. Обстановка там, надо прямо сказать, далеко не из лучших. И я бы даже ужесточил характеристику шахимарданской ситуации - это преступное попустительство интересами безопасности государства!.. Имеется в виду иностранное паломничество к мавзолею святого Али.

– Я понял, - кивнул Ахунбабаев.

– Мы не можем больше терпеть такого положения. Необходимо добиться запрещения допуска паломников с той стороны.

И здесь, на мой взгляд, инициатива должна принадлежать вам - верховному органу власти республики.

– Религиозный вопрос стоит сейчас очень напряженно, - поправил на столе бумаги Юлдаш Ахунбабаев.
– Это область высших интересов. Мусульманские страны, граничащие с нами, постоянно включают проблему свободы вероисповедания в сферу наших государственных отношений. И мы не можем игнорировать это. Приходится искать компромиссные решения.

– А разве вопрос защиты жизни наших людей от вооруженных бандитов стоит сейчас менее напряженно?

– Для этого и существуете вы и ваша грозная организация - карающий меч революции.

– Но если мы видим, откуда исходит вооруженная угроза Советской власти, а нам говорят, что по дипломатическим соображениям эту угрозу ликвидировать нельзя, как же нам дальше работать? Следить за каждым паломником отдельно? Ни людей не хватит, ни средств.

– Влиять на дипломатические отношения я не могу. Это не в моей власти. А средства на усиление борьбы с контрреволюцией найти можно. Конкретно что-либо обещать сейчас не стану, но разговор принимаю к сведению... Что же касается людей, то вам, очевидно, больше надо привлекать местное население, и в Шахимардане в первую очередь. Ведь кроме паломников и шейхов там есть еще и трудовая прослойка.

– Значит, государственная власть отказывается помочь нам официально ликвидировать зарубежный канал к усыпальнице святого Али?

– Повторяю, это вне наших возможностей.

– Тогда мы ликвидируем его сами.

– Каким образом?

– Дадим приказ по военному округу - закрыть границу для религиозных экскурсантов.

– Паломники начнут скапливаться с той стороны...

– И самые нетерпеливые, которых ждут тут у нас "молиться"

с кинжалом в зубах, полезут через границу по горам и ущельям.

И попадут в наши руки.

– Вы взвалите на нас много дополнительной и ненужной работы. Пойдут жалобы, протесты, ноты. Придется давать объяснения, писать десятки бумаг...

– Но пока на нас не взвалено слишком много ненужной работы. И речь идет не о бумагах, а о человеческих жизнях.

– Границу потом все равно придется открывать для паломников. Дипломаты добьются этого.

– И снова закрыть...

– Что же мы так и будем создавать друг другу дополнительные трудности в работе?

– А у нас, по моим наблюдениям, некоторые организации и работники только этим и занимаются.

– Меня вы, товарищ Пулатов, тоже причисляете к такого рода работникам?

– Вас, товарищ Ахунбабаев, не причисляю. Вы же не дипломат.

– Но как представитель государственной власти невольно разделяю дипломатическую точку зрения.

– Выходит, мы оба правы...

– И в то же время противоречим друг другу...

– Наш разговор, наверное, можно было бы назвать ярким примером ведомственных противоречий. Но это было бы смешно.

– Почему?

– У государственной власти не должно быть противоречий с отдельным ведомством. Интересы государственной власти должны быть всегда выше интересов любого ведомства.

– Наш разговор стоит того, чтобы перенести его в Центральный Комитет партии республики.

– Надеюсь, там будет найдена позиция, которая устроит нас обоих.

– Разумеется, без всяких личных обид и претензий?

– Безусловно.

– А ведь это, пожалуй, хорошо, что в высшей партийной инстанции мы всегда видим высшую форму истины...

– Товарищ Ахунбабаев, у меня к вам последний вопрос.

– Слушаю вас, товарищ Пулатов.

– В свое время к вам поступал сигнал из Шахимардана об усилении религиозной деятельности местных шейхов при гробнице святого Али.

– Да, поступал. Я поручил проверить его заместителю народного комиссара просвещения Алчинбеку Назири.

– Он доложил вам результаты проверки?

– Конечно. Сигнал оказался ложным... То есть не то чтобы совсем ложным, но некоторые вещи были там сильно преувеличены. У меня есть письменные объяснения Назири.

– Я не мог бы познакомиться с этим документом?

– Пожалуйста...

– Кстати, вы слышали о конфликте, который произошел между Назири и Хамзой?

– Слышал. Они, кажется, уже помирились.

– Меня здесь заинтересовал вот какой момент... Мой старший брат в молодости был другом Хамзы. Он очень много рассказывал мне о нем. И Хамза с детских лет был для меня, если так можно сказать, абсолютным эталоном верности и преданности коммунистическим идеалам. И, естественно, тот, кто выступал против Хамзы, всегда был для меня и противником коммунистических идеалов... Это, конечно, очень личное обстоятельство, но оно еще ни разу не подводило меня.