Я - четвертый

Я наклоняюсь и играю с собаками, пока Сэм не возвращается из туалета. К этому времени Сара ушла в угол гостиной и разговаривает с Эмили. Сэм напрягается, стоя рядом со мной и понимая, что нам ничего не остается, как подойти к ним и поздороваться. Он делает глубокий вдох. На кухне двое парней подожгли угол газеты, просто чтобы посмотреть, как она горит.

— Не забудь сказать Эмили комплимент, — говорю я Сэму, когда мы подходим. Он кивает.

— А, вот и вы, — говорит Сара. — А я уж думала, вы решили оставить меня в одиночестве.

— И в мыслях не было, — замечаю я. — Привет, Эмили. Как ты?

— Хорошо, — говорит она. Потом Сэму. — Мне нравится твоя прическа.

Сэм только смотрит на нее. Я толкаю его локтем. Он улыбается.

— Спасибо, — отзывается он. — Ты очень хорошо выглядишь.

Сара понимающе смотрит на меня. Я пожимаю плечами и целую ее в щеку. Музыка становится еще громче. Сэм что-то говорит Эмили, все еще нервничая, но она смеется, и он постепенно расслабляется.

— Ты в порядке? — спрашивает меня Сара.

— Конечно. Я с самой красивой девушкой на всей вечеринке. Что может быть лучше?

— Ой, молчи, — говорит она и тычет меня пальцем в живот.

Мы четверо танцуем час или около того. Футболисты продолжают пить. Кто-то появляется с бутылкой водки, и вскоре после этого одного из них — не знаю кого — рвет в туалете так, что по всему этажу идет запах блевотины. Еще один вырубается на софе в гостиной, а другие разрисовывают ему лицо маркером. Народ входит и выходит из дверного проема, ведущего в подвал. Я понятия не имею, что там происходит. Последние десять минут я не вижу Сару. Я оставляю Сэма, прохожу через гостиную и кухню и поднимаюсь на второй этаж. Толстый белый ковер, на стенах рядами висят картины и семейные портреты. Двери некоторых спален открыты. Другие закрыты. Сары не видно. Я спускаюсь обратно. Сэм один угрюмо стоит в углу. Я подхожу к нему.

— Что такая кислая физиономия? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Не заставляй меня поднимать тебя в воздух и переворачивать вверх ногами, как того парня в Атенсе.

Я улыбаюсь, Сэм нет.

— Меня тут прижал Алекс Дэвис, — говорит он.

Алекс Дэвис тоже из компании Марка Джеймса, в команде он в роли принимающего. Он в одиннадцатом классе, высокий и тощий. Я с ним никогда не разговаривал и мало что еще о нем знаю.

— Что значит «прижал»?

— Мы просто поговорили. Он видел, что я разговаривал с Эмили. Думаю, у них этим летом что-то было.

— Ну и что? Почему тебя это должно волновать?

Он пожимает плечами.

— Просто неприятно, и мне не по себе.

— Сэм, ты знаешь, сколько встречались Сара и Марк?

— Долго.

— Два года, — говорю я.

— И тебя это не волнует?

— Нисколько. Кому какое дело до ее прошлого? К тому же ты только посмотри на Алекса, — говорю я и киваю на Алекса, который стоит в кухне. Он тяжело привалился к стойке, глаза дергаются, лоб весь блестит от пота. — Ты что, действительно думаешь, что она может скучать по такому?

Сэм смотрит на него и пожимает плечами.

— Ты хороший парень, Сэм Гуд. Не надо себя принижать.

— Я не принижаю.

— Тогда не надо волноваться о прошлом Эмили. Нас определяет не то, что мы делали или не делали в прошлом. Некоторые люди отдают себя во власть сожалений. Но надо еще разобраться, есть ли о чем сожалеть. Это просто случилось и все. Переступи через это.

Сэм вздыхает. Он все еще не может себя перебороть.

— Ну, давай же. Ты ей нравишься. Тебе нечего бояться, — говорю я.

— Но я боюсь.

— Лучший способ бороться со страхом — это противостоять ему. Просто подойди и поцелуй ее. Вот увидишь, она ответит на поцелуй.

Сэм смотрит на меня и кивает, потом идет в подвал, где сейчас Эмили. В гостиной появляются обе собаки. Они борются. Языки свисают. Хвосты виляют. Доузер ложится на грудь, ждет, когда Эбби подойдет поближе, а потом прыгает на нее, она отскакивает. Я наблюдаю за ними, пока они не уходят по лестнице наверх, вырывая друг у друга резиновую игрушку. Без четверти двенадцать. В другом конце комнаты парочка целуется на диване. Футболисты все еще пьют на кухне. Я уже становлюсь сонным. Все еще не могу найти Сару.

И тут по лестнице из подвала выбегает один из футболистов, глаза у него обезумевшие. Он бежит к раковине на кухне, на полную мощь открывает воду и начинает распахивать дверцы кухонных шкафов.

— Внизу пожар! — кричит он стоящим рядом парням.

Они наполняют водой горшки и кастрюли и один за другим бегут вниз по лестнице.

Снизу поднимаются Эмили и Сэм. Сэм выглядит потрясенным.

— Что случилось? — говорю я.

— Дом горит!

— Сильно?

— Как на пожаре. И, я думаю, это наша вина. Мы… э-э-э… опрокинули на шторы свечку.

И Сэм и Эмили выглядят растрепанными, они явно целовались. Я мысленно делаю себе пометку не забыть потом поздравить Сэма.

— Вы видели Сару? — спрашиваю я Эмили.

Она качает головой.

Снизу прибегают еще парни. С ними Марк Джеймс. У него в глазах страх. Я первый раз чувствую запах дыма. Смотрю на Сэма.

— Выходите на улицу, — говорю я.

Он кивает, берет Эмили за руку, и они вместе уходят. Кто-то следует за ними, но другие остаются, наблюдая за всем с пьяным любопытством. Некоторые стоят на пути у футболистов, бегающих взад и вперед по лестнице, и тупо похлопывают их по спинам и подбадривают, как будто все это шутка.

Я иду на кухню и беру самую большую из оставшихся посудин, среднего размера металлическую кастрюлю. Я наполняю ее водой и спускаюсь по лестнице. Все уже эвакуировались, кроме нас, тех, кто борется с огнем, который оказался сильнее, чем я ожидал. Пламенем охвачена половина подвала. Брызгаться той водой, что у меня есть, было бы совершенно бесполезно. Я и не пытаюсь, вместо этого бросаю кастрюлю и кидаюсь вверх. Навстречу бежит Марк. Я останавливаю его на середине лестницы. Глаза у него разъезжаются от выпитого, но я вижу, что он в страхе и отчаянии.

— Забудь об этом, — говорю я. — Огонь слишком сильный. Надо всех вывести из дома.

Он смотрит вниз на огонь. Он знает, что я сказал правду. Маска крутого парня пропала. Больше не до притворства.

— Марк! — кричу я.

Он кивает, бросает кастрюлю, и мы вместе возвращаемся.

— Всем выйти! Сейчас же! — кричу я, поднявшись по лестнице.

Некоторые из тех, что пьянее других, не двигаются с места. Кто-то из них смеется. Один говорит: