Я - хороший!
Шрифт:
Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…
* * *
Десять лет тому назад именно на этой станции он провожал Люсю. Вместе с маленьким сыночком. В какой-то город, название которого слышал впервые — Степанаван. Он так не хотел их отпускать одних, но Люся настояла: «Там моя единственная подруга выходит замуж — как я могу это пропустить?! Регина там одна. Если я не разделю её радость, то кто? Ты не волнуйся, Илья. Мы скоро вернёмся!»
Они с Региной выросли в одном детдоме. Дружили, стояли друг за дружку горой и… искали всю жизнь своих матерей. Однажды Регина прибежала с радостной вестью к Люсе.
— Люся!
Только впоследствии оказалось, что это была совершенно другая женщина. Зато вот нашла своё счастье. Скоро свадьба.
Люся тоже искала свою маму. Но разве можно найти такую мать, которая своего ребёнка может оставить в вагоне поезда?! Это не мать! Даже название придумать невозможно. Но Люся, как и другие брошенные дети, надеялась на чудо. А может мама просто отстала от поезда? Может она искала ребёнка, но не нашла? А, возможно, теперь ищет её по всем поездам, станциям? С надеждой найти свою маму Люся приехала в этот город после выпуска из детдома, устроилась на работу и встретила Илью.
Эту стройную, красивую и бледную до прозрачности девушку он сразу приметил на перроне. Люся разительно отличалась от своих сверстников. Смотрелась среди окружающего мира, как цветок, впервые зацветший среди пустыни. Настолько она была беспомощна и красива одновременно.
Илья подскочил к девушке, словно боялся, что кто-то раньше него может её перехватить. Она посмотрела на Илью, приставив ладонь козырьком к бровям, и улыбнулась. Господи! Ради этой улыбки стоило жить! Даже если искать всю жизнь — лучше не найти! Илья улыбнулся в ответ… И они больше не расставались. Кроме того дня.
Через некоторое время они купили дом. Когда сыну исполнилось три года, пришла телеграмма с приглашением на свадьбу.
— Хорошо, поедем, — сказал Илья. По-другому и нельзя было ответить.
Но, как говорится, мы предполагаем, а бог располагает. За день до отправления у матери Ильи случился инфаркт, и она скоропостижно скончалась. Вместо поездки на свадьбу пришлось заниматься похоронами. И Люся поехала одна.
Как убивался Рекс, не желая выпускать их со двора. Лаял, визжал, бросался под ноги. Прибежал к поезду — кое-как выгнали из вагона, так не хотел отпускать. Когда поезд тронулся — побежал за составом. И пропал. Вернулся только через неделю — без сил, исхудавший, облезлый. Вот ведь как — человек не чувствует, а животное почувствовало, что расстаётся навсегда.
С любимыми не расставайтесь!
Всей кровью прорастайте в них, —
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
И каждый раз навек прощайтесь!
Когда уходите на миг!
Илья вновь и вновь повторял эти стихи Кочеткова. Если бы он только знал…
Но беда, как известно, не приходит одна. Только похоронил мать, а теперь потерял жену и сына.
Уже пошёл одиннадцатый год, как он один…
Даже зимний лёд, который нельзя раздолбать железным ломом, тает под весенними лучами солнца. Чувствуя приближение весны, начинают петь птички,
вить гнезда. Так и люди: ищут себе пару, пары создают семьи, семейные растят детей. Лишь Илья не принимает в этом участия: вместо сердца — лёд, а в душе тоска. Никого не видит вокруг, никого не замечает: работа-дом-работа… Всё надеется дождаться свою Люсю…— Не вернётся уже она… На что ты надеешься? Уже столько лет прошло! — говорят ему.
— У умершего человека есть могила, а у неё — нет, и в списках погибших нет её, — отвечает Илья, пытаясь убедить самого себя в первую очередь.
В первое время были девушки, поглядывающие в сторону Ильи, но и они махнули на него рукой — безнадёжный вариант. Так и жил Илья.
Лишь одной-единой жаждой
Вот так многие живут,
День вчерашний видеть в каждой
Из отпущенных минут.
* * *
Идущий навстречу Эдик, увидев, как побледнел и покачнулся Илья, подхватил его за локоть.
— Пойдём, отведу тебя в медпункт, друг мой! Пока ты был в рейсе, туда пришла работать такая сестра милосердия, что закачаешься! Ммм… Только, никому её не отдам — имей в виду! — сказал он.
И на эту девушку не обратил своего внимания Илья. Молча прошёл в комнату, засучил рукава и приготовился к измерению давления. А вот Эдуард крутился вокруг медсестры как уж на сковородке — старался угодить, шутить…
— Не зря твоё имя — царица, королева, владычица! Собрал бы ради тебя все звезды на небе, только боюсь, что они давно собраны для тебя, — пел он дифирамбы.
Медицинская сестра то ли от слов Эдика, то ли по другой причине, краснела, вновь и вновь измеряла давление Илье.
— Ну, что там? — спросил Илья равнодушно.
От слов Ильи медсестра встрепенулась и спросила невпопад:
— А такая родинка есть ещё у кого-то?
— Какая родинка? — непонимающе уставился на неё Илья.
Медсестра коснулась прохладным точёным пальчиком до треугольной родинки на предплечье Ильи.
— Ах, это… Мама говорила, что по наследству передаётся. В нашем роду такая была у всех мужчин.
— А у сыновей ваших тоже есть?
— А он старый вдовец, — ответил за него Эдик.
— Простите…
— Не страшно… Была у меня жена, и сын был. Только они пропали во время землетрясения в Степанаване.
Чтобы не видеть жалости в глазах медсестры, Илья резко встал и направился к выходу. Как ни странно, сердце перестало ныть, а в висках прекратили долбить отбойные молотки. Когда уже коснулся до ручки двери, он обернулся и спросил:
— Как вас зовут-то?
— Регина.
— А меня Илья.
— Очень приятно.
— Значит, будем знакомы. Вы хорошая медсестра. Как будто ангелы по голове погладили — и сердце перестало ныть, и голова прекратила болеть. Спасибо вам!
— Вам нужен отдых!
— Зачем мне отдых? Мне не отдых, а душевный покой нужен…
Они с Эдиком вышли на улицу.
— Да-а, — удивился Эдуард. — Думал, что сам буду эту птичку обихаживать, но смотрю, вы понравились друг другу. Ладно, девушек много, а друг — один! Вручаю тебе, друг мой, охоту на неё!