Я - миликилос

Я шагал по плитам гелиодрома, и все расступались передо мной. Образовавшийся таким образом живой коридор вел к двери кабинета директора "Космолета". Я хотел как-нибудь улизнуть, добраться до ближайшего гелиоптера и улететь домой, однако стоило мне свернуть с назначенного маршрута, как из толпы выбежал молодой человек, поддержал меня и отвел на середину прохода. Сверкнуло несколько вспышек, а на лицах стоявших поблизости людей отразилось беспокойство.

– Ему нехорошо?
– послышалось в толпе.

– Это от переутомления, - ответил кто-то приглушенным басом.

Больше я не пытался сбежать.

Кабинет директора был переполнен.

– Дорогой коллега!
– Директор сделал шаг мне навстречу.
– Я восхищен вашим успехом. Это успех всей нашей организации.
– Последнюю фразу он произнес громко, чтобы ее слышали в кабинете все.

– Но, господин директор...

– Нет, нет, коллега! Примите мои сердечнейшие поздравления.

Потом я пожимал десятки рук. Все наперебой говорили, что гордятся мною, что это достижение космического масштаба. Я уже перестал слушать, когда кто-то задал вопрос:

– Почему вы вели свою работу втайне?

Я не нашелся, что ответить. Так я и знал, что кто-нибудь наконец задаст вопрос, на который придется отвечать конкретно. Я лихорадочно искал какой-нибудь правдоподобный ответ. У меня мелькнула было мысль признаться, что все это ошибка и недоразумение. Но нет. После этого Годья наверняка не захочет со мной разговаривать! А этого я допустить не мог. Вдруг меня осенило. Как можно более таинственным жестом я указал на директора.

– Об этом спросите у него, - добавил я столь же таинственно.

Я успел заметить, что несколько репортеров кинулись к директору, и с ехидным удовлетворением подумал, что теперь настала его очередь выкручиваться и придумывать правдоподобные ответы.

Я уже успел ответить репортерам, сколько раз в день ем, пользуюсь ли в работе универкосмической энциклопедией, когда мне лучше работается - утром или вечером, а также что я думаю о целесообразности первой звездной экспедиции (по-моему, сказал я, она весьма целесообразна), когда из толпы вышел тощий блондин и, благоговейно глядя на меня светло-голубыми глазами, спросил:

– По-вашему, профессор, миниатюризация должна охватить все человечество?

– Да, - ответил я не задумываясь. ("Профессор" - такая мелочь, что ради исправления ошибки не стоило смущать молодого человека.)

– А почему вы, профессор, до сих пор еще не миниатюризовались?

Я опешил. Что ему ответить?

– В самом деле - почему? Вот в чем вопрос!
– сказал я на всякий случай, чтобы выиграть время.

Охотнее всего я бы удалился, но юноша вопросительно смотрел на меня.

– Это станет ясно впоследствии, - сообщил я решительным тоном и вдруг понял, что он мне не верит.

Он было отвернулся, но мне показалось, что в его взгляде мелькнула тень подозрения.

– Не все проблемы еще разрешены полностью, - добавил я и в тот же момент сообразил, что ляпнул глупость.

– Значит, первые миниатюризованные люди всего-навсего подопытные кролики?
– оживился блондин.

– Ни в коем случае!
– пожал я плечами.

– Какие еще подопытные кролики?
– заинтересовался стоящий рядом репортер.

– Ну, те, укороченные, - объяснил юноша.

На лице репортера появилось плотоядное выражение.

– Нельзя ли поподробнее?

– обратился он ко мне.

– Право, не могу. Я не знаю, о чем говорит этот молодой человек...

Я отошел, но краем глаза заметил, что репортер о чем-то оживленно разговаривает с юношей.

Я стал знаменитостью. Дома меня ожидали знакомые и репортеры. Впрочем, репортеров было больше, хотя и среди знакомых я заметил лица, которых не видел много лет.

Годья сияла, отвечая то одному, то другому, как я работаю, отдыхаю, какими видами спорта увлекаюсь и почему. При этом она так настойчиво подчеркивала свою роль в моей жизни, что всем становилось очевидно, что без нее я до сих пор копался бы в песочнице и, уж наверное, не кончил бы даже начальной школы. Она не здороваясь кинулась мне на шею и прильнула ко мне поцелуем, достаточно долгим для того, чтобы все репортеры успели сделать видеоснимки.

На следующий день я любовался ими на экране видеотрона и по земному и по межпланетному каналу. "Семейная жизнь великого ученого", - так звучал комментарий. Все наперебой восхищались удачным экспериментом "Космолета". И только одна телегазетенка в статье "Недозволенный эксперимент" приводила мой ответ на вопрос юноши, который спросил, почему я сам до сих пор не миниатюризовался.

– Интриги завистников, - объявила Годья, дослушав статью.

И тут пришла телевидеограмма от директора. Она была краткой и недвусмысленной. Когда я явился к нему, он сразу же начал:

– Мне кажется, вам придется миниатюризоваться.

– Это еще зачем?

– Чтобы доказать, что вы сторонник этой метаморфозы.

– Но я чувствую себя вполне нормально и при моем природном росте.

– Верю, но миниатюризоваться все равно придется. Поймите: сегодня здесь побывали три репортера. Им и в голову не приходит, что вы можете отказаться от миниатюризации. Они не спрашивали меня, собираетесь ли вы это сделать, их интересовало только одно: когда вы это сделаете. Понятно?

– Ну да, только...

– Никаких "только". Если вы этого не сделаете, рано или поздно пресса узнает, что ваши заслуги в области миниатюризации не столь уж велики. А тогда...

– Хорошо. Я подвергнусь миниатюризации!
– ответил я и в ту же ночь был излучен на Титан. Уже будучи на спутнике, я узнал из последних общесистемных известий, что создатель миниатюризации Дам отправился на Титан с целью... Комментатор добавил, что мода на миниатюризацию возрастает и в связи с этим начат серийный выпуск микроизлучателей.

– Стало быть, вы хотите стать миликилосом? Почему?

Так я впервые услышал, как называется миниатюризованный человек. Спрашивал кибернетик, программист передатчика на Титане.

– Мне кажется, это разумеется само собой. Как создатель...

– Я гляжу, вы и сами в это поверили?

– Во что?

– В то, что вы создали миликилоса.

– А кто же, по-вашему, его создал?

– Я! Я создал миликилоса, и я сам миликилос.

– Вы? Но вы же нормального роста!

– Теперь да. А раньше я был одним из самых высоких людей в солнечной системе. Меня дразнили мачтой космического маяка.