Я просто играю...

Потом Адиль все же не выдержал, перевернулся со мною вместе, придавил, вжался в губы жадно и долго трахал с такой силой, что кровать на весь дом скрипела. И мне было хорошо. Невероятно хорошо! Как ни с кем и никогда.

Потом, насытившись и доведя меня до очередного безумного взлета, Адиль раскурил кальян, и теперь полулежал в постели, довольно щуря свои черные глаза и рассеянно лапая меня за зад.

Мы оба знали, что минут через пятнадцать снова займемся сексом, я уже даже привыкла к объемам и аппетитам Адиля, настроилась на него, как хороший инструмент на хозяина, и ловила мягкие предвкушающие волны грядущего наслаждения.

И вот черт меня дернул спросить?

— Почему ты не женат, Адиль?

Спрашиваю и тут же досадливо кусаю себя за губу! Ну вот зачем? Нам плохо, что ли? А сейчас все будет выглядеть так, словно я напрашиваюсь… Напряжется еще… Решит, что я почву прощупываю. А я ведь нет! Чисто из праздного любопытства!

Но Адиль не напрягается, он смотрит на меня, выпускает дым через доздри, тянется, гладит губы большим пальцем и отвечает спокойно:

— Я женат.

Это звучит настолько странно и неожиданно, что я даже не понимаю в первое мгновение, что он не шутит. Он абсолютно серьезен сейчас. И для него это… Нормально. Обычно.

Женат, да. Что такого? Сплю с тобой, да. Что такого?

— А почему ты не сказал?..

Я замираю, тело словно чужим становится, во рту горечь. А он пожимает плечами:

— Ты не спрашивала… Это имеет значение?

— Да. — Я поднимаюсь, тяну на себя простынь, чтоб прикрыться, становится отчего-то зябко, — да. Имеет.

Адиль, поняв наконец, что я явно не то хотела услышать, откладывает в сторону кальян, опирается огромными кулаками на постель, подается ко мне. Простынь от этого движения собирается гармошкой внизу, открывая взгляду каменный живот, поросший жестким черным волосом.

Я отшатываюсь, встаю с кровати, начинаю торопливо собираться.

Адиль не делает попыток остановить, наблюдает хмуро.

— Ты хочешь за меня замуж? — наконец, спрашивает он ровно и спокойно.

— Да упаси Господь, — бормочу я, натягивая на себя белье и проверяя наличие телефона в сумке. Надо же такси отсюда вызвать.

— Тогда в чем причина?

Столько удивления в его голосе, что я в шоке замираю и вскидываю на него взгляд. То есть, он реально не понимает? Для него это что, норма?

— В том, что ты женат, — словно идиоту, поясняю я ему, — может, у тебя еще и дети есть?

— Есть, — бьет он меня своим признанием в грудь, отчего сразу ощущаю, как сердце начинает сбоить, — трое.

Ох… Мать твою!!!

Собираюсь еще быстрее.

Он встает с кровати и, не думая даже прикрываться, бесстыже голый, идет ко мне.

— Стой, жамали… Стой. Ну чего ты?

— Я чего? — отступаю от него шаг за шагом, понимая, что, если схватит, буду отбиваться всерьез. — Я? То есть, ты считаешь нормальным происходящее?

— А что тут ненормального?

— Ты женат! — выдаю я очевидные вещи.

— Да, — он пожимает плечами, — я думал, ты знаешь… Думал, Наира тебе сказала…

— Я… Я не обсуждала это с ней. Она не знает…

— Ну хорошо… — он неожиданно легко скользит ко мне, не успеваю сбежать, с криком упираюсь в его плечи, — прекрати. Жена — это всего лишь жена. Она дома, на родине…

— Отпусти! Не важно, где она! Главное, что есть!

— Послушай… Да послушай ты! — он легко встряхивает меня, а затем прижимает к двери всем телом.

Это жутко, но я против воли начинаю возбуждаться, словно ужас, оторопь, в которой сейчас нахожусь, противоестественно переплавляются в похоть. Адиль это чувствует, ощущаю, как его член становится тверже, вполне однозначно упираясь мне в живот. Воздуха не хватает, тяну его сквозь зубы, потому что нос полностью забит его диким, мускусным запахом возбуждения. И это чудовищно! Я могу поиграть в течную самку, но я не собираюсь ею быть все время!

— Нет, нет! — кричу я из последних сил, чувствуя, что теряю себя, опять, но в этот раз это совсем не сладко. Это безумно и страшно. Не хочу так! Не хочу! — Отпусти! Отпусти!

— Слушай… Ну чего ты дуришь? Нам же хорошо вместе… Прекрати…

Он говорит и толкается в меня своим здоровенным членом, словно лишний раз показывая, как именно там может быть хорошо…

— Нет… Нет! Нет!

Я кричу, собрав все силы, отталкиваю его и выбегаю из комнаты.

Из дома.

С территории.

Бегу по дороге, потом начинаю задыхаться, перехожу на быстрый шаг, затем на медленный…

По пути, на автомате, открываю приложение такси и вызываю машину.

К тому моменту, когда машина подъезжает, уже полностью выбиваюсь из сил, неспособная ни идти, ни думать.

Только оглядываюсь, все время ожидая, что Адиль догонит меня и силой утащит опять к себе. А я уже не в том состоянии, чтоб сопротивляться…

Но никто меня не догоняет, и я благополучно уезжаю домой.

И по дороге, наверно, впервые с того времени, как вернулась Нэй, плачу.

Глава 7

Нэй верна себе. Не лезет в душу, но поддержка ощущается на глубинном уровне. Хоть ей и некогда, по горло занята организацией корпоративного мероприятия, но находит время и спросить, точно ли у меня все хорошо, и предложить попить, посидеть, поговорить.

Она невероятная, и этот Зверь, ее бывший муж Азат, сейчас на пару со своим братом пялящийся на нас из вип-зоны, точно ее недостоин.

И не нужен.

Они вообще, братья Наракиевы, нахрен не нужны нормальным европейским женщинам! Только таким дешевым потаскухам, которых они и притащили без зазрения совести на корпоративное мероприятие.

Я не смотрю в ту сторону, где они сидят, вальяжные такие, нарочито спокойные… И только глаза жуткие выдают, что вообще не так все просто. И они, гады такие, очень даже не спокойны. Их одноразовые женщины заброшены, а сами братья уже пару часов сидят в випе и смотрят на нас с Нэй.

Подруге от этого жутковато, вижу по ее расширенным зрачкам. Ей жутковато, а мне ве-се-ло!

Мне — зашибись!

Не просто так, значит, плакала вчера и сегодня ночью, словно брошенная дурочка! Не просто так взяла себя в руки, нацепила это белое легкое платье, подкрасила глаза.

Пусть он таскает кого угодно, мне все равно!

Мне плевать!

А вот ему, похоже, нет.

От того, что удается зацепить Адиля, мне становится еще веселей. Это такое страшное веселье, когда не знаешь, чего больше хочется: подраться, убежать или умереть. А, может, и все сразу.