Я рядом

Как и что потом делала — не помнила. Как старшая дочь приехала, как в морге были, как к похоронам готовились — ничего не помнила. Только возле его могилы очнулась. И поняла, что уже ничего не вернуть, не сказать. Хотя и невысказанного между ними ничего не было. Но хотелось ей ещё и ещё ему говорить, что любила, и любит, и что счастлива с ним. Была. Как много Иван для неё значил!

Остались дети, внуки, любимая работа, но без Ивана вновь вернулась пустота в её жизнь. Вроде и есть, чему радоваться, и Саша радуется. Любит свою семью, всё свободное время им отдаёт, а внутри всё равно пустота. Это одиночество. Оно есть, даже если ты не один. Как будто забрали половинку- тебя поломали.

Стал часто сниться Евгений. Он каждый раз ей что-то во сне говорил, только она не помнила слов. И становилось легче.

***

На работе хоть и уважали все Ковалёву, признавали открыто её заслуги, тем не менее, аккуратно намекали, что пора бы уже и молодым место освобождать. Это ранило Сашу в этот год особенно, ведь благодаря своей занятости чувствовала себя не такой одинокой. Главврача просила: потерпите меня ещё немного, а тот уходил от прямого ответа. Слов много, а смысла нет. Точнее, вроде и понимает, не гонит, но в то же время даёт понять, что пора бы уже, пора.

Вышла на пенсию. Плакала теперь много. Неприкаянной себя чувствовала, а на что переключиться — не знала. У Ирочки возраст почти переходный, ей с мамой откровенничать, да и просто беседы вести некогда. А вернее всего, желания нет. Есть ещё Катюшины детки, их берёт на выходные нянчить. Но выходных всего два, а что ещё пять дней в неделю делать?

Стала чаще к Наде ездить. Но той тоже особо некогда разговоры вести. Это попервой они сидели и часами своё детство вспоминали, а позже, когда уже привыкла Надежда, что сестра частенько приезжает, только примет её и давай снова хозяйством заниматься. В селе — не в городе, любила она повторять. Чтоб не стеснять Надю, Саша тоже стала с ней в огороде возиться, а ещё любила просто из дому уходить. Пройдётся по селу, возле каждого знакомого дома постоит, повспоминает. Потом на реку, потом в лес.

Пока однажды не услышала, как племянницы младшие между собой переговаривались, что надоело им тесниться, когда она приезжает каждые две-три недели. Кровать одну ей освободи, а самим ютись. А то как ещё и Иру часто с собой берёт...

«Лишняя», думала про себя. И перестала в Жоведь приезжать. Но и Киев не радовал. Не для пенсионеров город.

Глава 17

2006 — 2007гг.

Дождалась когда Ирочка школу закончит, поступит и объявила дочерям о своём решении уехать.

— Мама! — в отличие от Кати Ира негодовала. — А мне как же?

— Ир, ты можешь остаться. Даже нужно тебе остаться. Институт требует.

— А где мне жить? Ты квартиру продашь, чтобы дом купить, а мне куда идти? В общагу?

— Ира! — прикрикнула Катя. — А ну, вежливее с мамой! Иди работать, и будет на что снимать себе жильё отдельное.

Катерина полностью поддерживала мать. Она знала, как той плохо без Ивана, мается, не найдёт себе места. Катерине хотелось чем-то помочь, только своих дел не в проворот, вообще ни на что времени не хватает. Потому ну никак не может она больше времени маме уделять. Тут бы про мужа не забыть в этой спешке ежедневной. Да и Геническ, где мать присмотрела домик, тоже казался Катерине прекрасной идеей. Пусть не Чёрное, тем не менее море, залив точнее, сразу за воротами. Они ездили уже все вместе, одобрили мамин выбор. Возле забора с улицы лавочка удобная, сядешь на неё и прямо перед тобой на сколько видно голубое всё: и море, и небо. А за десять минут ходьбы и городской пляж в центре города. Будут дети к бабушке каждое лето на оздоровление отправляться.

— Мам, на меня рассчитывай. Я помогу тебе с переездом.

Так и решили. Квартиру продали, дом в Геническе купили. Ира, скрепя сердце, нашла место официантки в вечернюю смену. Хотя ей всё равно казалось, что её предали. Какая разница матери, где целыми днями куковать? Что тут, что там, одна малина. А ей теперь, бедняжке, днём учись, вечером работай, а отдохнуть когда? А погулять? К Кате даже на первое время отказалась переезжать, вот ещё! Мало мать мозг выносит со своими устаревшими взглядами, ещё сестринских нравоучений не хватало. Короче, обиделась она на всех. Сговорилась Ира с подругой, вместе сняли однокомнатную квартирку.

Саша переехала летом. В этот первый год в новом городе, почти каждый день она ходила на пляж. Не на весь день, конечно. Никогда не любила в самую жару на солнцепёке жариться. С утра Саша вставала раненько, в семь уже возле воды, а после девяти — обратно собирается. А потом домом заниматься. На целый год умудрилась растянуть ремонт и обустройство двора. Специально всё медленно делала, чтоб руки были заняты и мысли.

А когда уже всё переделано, любила выходить за двор, на скамейку присядет и любуется. И сидит так часами, и ничего не нужно больше. Хорошо. Просто хорошо. Тихо тут и спокойно. И мысли не тревожат, не бередят раны душевные, когда смотришь на воду перед собой. Там дальше горизонт цветами переливается, чайки кричат. Перед её домиком редко люди загорать устраиваются, предпочитают до широкого пляжа дойти, тем более до того рукой подать. А Саше тут больше нравится. Не много места, всего метра два с половиной песка полоса, да камни огромные как граница между сушей и водой, зато спокойно. Зимой, правда, ветра с моря сильные дуют, суровые. Только забор высокий спасает двор. Зимой так не посидишь долго, не больше получаса выдерживает Саша. Евгений тоже любит так с ней тут сидеть, на скамье на этой, деревянной. Оба вдаль смотрят. Она молчит и он молчит. Он и сейчас смотрит на неё и понимает, что всё равно — любит. И такую её, старую любит. Нет ему ближе и роднее никого, чем Сашка. Сашенька.

Первое лето и внуки до самой школы с ней тут остались. И помощь и отрада. И осенью на каникулы приезжали. А зимой не захотели, с родителями куда-то отправились. И на следующее лето приехали. Катерина часто звонит, почти каждый день. Говорят они по нескольку минуток всего: как дела, как здоровье, чем занималась. Но тепло внутри, что дочь пусть и эти обычные вопросы, но не забывает задавать. А если какой день-два не позвонит, то потом всегда извиняется, и старается чуть подольше с мамой поговорить. А Ира, та редко звонит. Очень редко. И приезжала всего-то раз. И то, было чувство у Саши, что не к ней, а к морю приехала.

И всё же, Александра счастлива здесь. Даже сидеть вот так, без мыслей и дел, и то легче, чем в бетонных стенах одинаковых скворечников, где людей — сотни, а поговорить — не с кем.

И Таня даже в гости один раз приехала. Долго они не виделись, хотя дружили все эти годы. Таню муж в Казахстан увёз вскоре после Сашиной свадьбы с Ильёй. Уже там, на его родине она замуж выходила. За все эти годы только два раза и виделись: раз Саша к ней ездила и вот, наконец-то и Таня родную Украину навестила. А так в основном всё письма друг другу писали. Потом, конечно, уже и звонить начали, но реже, ведь дорого. А теперь и по Интернету можно общаться. Так и договорились. Неделю Таня гостила. Саша её даже и не сразу узнала, как встретила: неужели же эта старая морщинистая женщина -это та разбитная и смелая девчонка, что сама на месте не сидела когда-то и ей не давала покоя? Жизнь у неё тоже нелёгкая сложилась, но благодарна и за такую. Дети выросли, разъехались кто куда, редко навещают их с отцом. А старший сын ещё по молодости с родителями разругался, и вот уже больше пятнадцати лет как ни слуху, ни духу. Только от знакомых иногда и доходит весточка, что жив ещё.

— Умру, — Таня говорит, — а он и не узнает. А как узнает — и на могилу мою не придёт.

— Из-за чего он так?

— Он девушку одну очень любил. Но мы с отцом против неё были. Она слишком развязная была, слишком много позволяла мужчинам. Короче, сын мой не верил нам, а мы с мужем точно знали, что спит она с кем захочет, не сдерживает себя. А сыну моему плачется, что это наговаривают на неё, завидуют её красоте да их совместному счастью. В общем, отец запретил на ней жениться, я поддержала мужа. Вот с тех пор и не общаемся. Не простил нас.

— Они вместе до сих пор?

— Да нет. Через года три разбежались. Только нас он всё равно не простил. Потому что у него тогда с отцом до драки дошло.

— А ты, Тань, пыталась с ним поговорить потом, уже после их развода?

— Да тысячу раз! У меня его телефона нет. Я письма писала. Мне его друг адрес дал столичный. Но ответа ни разу не было, а потом, наверное, переехал, потому как письма возвращаться стали.

— Где он теперь?

Таня расплакалась:

— И знать не знаю. Ой, Сашка, как сердце болит!