Я - Спартак

Стать рудиарием для всех без исключения гладиаторов считалось, по сути, единственным узаконенным в римской республике способом обрести хоть некоторое подобие свободы, если не считать освобождением смерть на песке арены. Большинство, конечно, понимало: это лишь мечта, поскольку деревянный меч, символизирующий статус рудиария могли получить только лучшие из лучших, такие как Спартак, Крикс, Ганик или сам хозяин школы – Батиат. Побег – неприемлемая альтернатива, поскольку не только был практически неосуществим, но и по причине неизбежной поимки: ведь этнические сабины, самниты или этруски уже не имели собственного дома, их страны поглотил Рим и там действовали римские законы, а галлам или германцам до родных безбрежных полей и густых лесов лежал бесконечно долгий непреодолимый путь через половину враждебного к ним государства.

И тут Спартак предложил выход для всех: они поднимут восстание! Покинут школу не обречёнными на смерть одиночками, а сплочённой группой, чтобы затем, привлекая к борьбе таких же, как они угнетённых и ярых противников Рима, начать третью гражданскую войну, взяв верх в которой, можно будет навязать республике свои требования и добиться независимости родины для италиков (сабинов, самнитов, этрусков), а варвары после победы смогут беспрепятственно уйти в Галлию по территории освобождённых при их участии народов.

Спартак изначально посвятил в свой план только тех, кого он знал лично долгое время и мог положиться в любой ситуации: рудиариев Крикса и Ганика, рабов Публипора и Лукрецию. Первый, носивший имя своего хозяина (дословно Публипор – раб Публия) являлся пастухом, хорошо знал местность и главное – мог свободно перемещаться не только в городе, но и в его окрестностях. Вторая – экономка в доме Гая Клавдия Глабра, оказывавшего покровительство Батиату, который хоть и считался полноправным римским гражданином, но многие брезговали иметь с ним дела, поскольку он являлся, рудиарием, то есть бывшим рабом, хоть впоследствии получившим свободу и усыновлённым богатым плебейским родом. Лукреция помогала заговорщикам своевременно узнавать о намерениях Батиата, часто встречавшегося с Глабром на роскошной вилле последнего в Капуе. Также о восстании сразу было известно могучему галлу Эномаю и ловкому сабину Нуму Помпилию, которые вследствие своего рабского положения не покидали стен школы, но зато пользовались авторитетом среди других гладиаторов и могли убедить их поддержать восстание. Здесь Спартаку учёл национальный фактор. Галлы и германцы не пошли бы за италиком, им нужен свой вождь, одной с ними крови и веры. Именно эту роль Спартак отвёл традиционному противнику по арене и другу по жизни гопломаху Эномаю. В свою очередь, италики не поддержали бы варваров, в былые времена нападавших на их поселения, сжигавших посевы, крадущих скот, а потому на роль лидера сабинов, самнитов и этрусков, Спартак выдвинул Нума Помпилия – бывшего центуриона, участника гражданской войны на стороне марианской партии, последовательно врага римской республики, сейчас гладиатора-мурмиллона.

Заговорщики действовали максимально осторожно, вербуя в свои ряды новых участников. Спартак настоял: детали готовящегося восстания, кроме выбранных им доверенных лиц, больше не должен знать никто, а в общую идею следует посвятить не более пяти десятков человек, то есть примерно десять процентов от общего количества гладиаторов, содержащихся в школе. Это число он полагал необходимым и достаточным, чтобы начать нападение на охрану, чем сподвигнуть остальных на насильственные действия.

Не всё шло гладко. Отдельные гладиаторы не дали согласия на предстоящее восстание, а напротив, заявили: сами не будут участвовать в подобной глупой авантюре и другим не позволят, так как за бунт покарают всех, и непосредственных участников, и тех, кто знал, но не донёс. Одни из несогласных банально боялись, держась пусть за рабскую, но жизнь. Другие уважали хозяина, являвшегося для них примером гладиатора, получившего свободу и неплохо устроившего свою жизнь в римской республике. Они хотели идти его путём и восстание им, как нож по горлу. В результате в последние несколько месяцев в школе неожиданно возросла смертность по «естественным» причинам. То гладиатор непостижимым образом сворачивал себе шею, упав с лестницы, то получал удар деревянным мечом или трезубцем столь неудачно, что мгновенно лишался жизни, то просто внезапно умирал после ужина в ужасных мучениях, видно съев что-то не то за столом. Эномай с подручными тем или иным способом устранял каждого, в ком сомневался. Риск провалить восстание из-за нескольких предателей ему казался недопустимым, и он не испытывал никаких сантиментов или угрызений совести, убивая исподтишка своих «братьев». Высокая цель оправдывала средства!

Несмотря на приложенные усилия, кто-то всё же донёс хозяину. Сегодня Лукреция, сопровождая, как обычно, носильщиков с тюками одежды, на полпути от виллы к школе «случайно» повстречала Публипора, шепнув две новости, как водится хорошую и плохую. Первая – на виллу доставлено гладиаторское вооружение для предстоящих игр, вторая – о заговоре частично известно, сопровождавшие груз солдаты, вечером должны не отбыть обратно в Рим, а прибыть в школу для усиления охраны, задержания Нума Помпилия и других «неблагодарных». Очевидно, римляне знали не всех заговорщиков и недооценивали масштаб планируемого выступления. Но и этого казалось достаточным, дабы поставить крест на попытке начать бунт.

Публипор немедленно кинулся за Спартаком, в этот день свободного от занятий в школе гладиаторов. Застав лидера в попине за распитием лёгких спиртных напитков в компании Ганика и UCU528, которого, как все остальные, он знал под именем Тита Тулия, Публипор сообщил вести, полученные от Лукреции.

Началось бурное обсуждение, в ходе которого Публипор имел неосторожность заметить: римляне знают крайне мало, возможный арест Помпилия и пары десятков его сородичей не смогут повлиять на перспективу восстания, а значит, можно продолжать выжидать подходящий момент. В результате чего мгновенно очутился на грязном полу, сваленный ударом Ганика, который не смог сдержаться. Для пастуха это происшествие могло закончиться более плачевно, поскольку галл не унимался, обвиняя Публипора в трусости и предательстве, но Спартак и Тулий, крепко схватив Ганика за плечи, не давали ему добить поверженного оппонента.

Когда галл немного успокоился, под увещеваниями Спартака и оправданиями Публипора, что был неверно истолкован, поскольку лишь описывал текущую ситуацию и перспективы, а отнюдь не призывал бросать товарищей, совещание соратников продолжилось. В итоге заговорщики единогласно высказались за немедленное выступление.

Публипор отправился за женой Спартака, детьми и женщинами других участников предстоящего бунта. Ему вменялось в обязанность скрытно вывести их из города и благополучно довести до Везувия, на вершине которого Спартак принял решение расположить лагерь.

Сам же будущий вождь, вместе с Гаником и Тулием, поспешил в школу гладиаторов.

**

Развитие событий шло в необходимом русле и не требовало от UCU528 каких-либо экстраординарных действий. Он знал: на данном этапе Спартак не будет убит, побег увенчается успехом, а потому старался минимально вмешиваться в происходящее. Кроме того, оружие для гладиаторов, которое вскоре успешно захватят восставшие, очень удачно складировано именно на вилле Гая Клавдия Глабра, где живёт один из двух, вынужденно взятых им с собой в это время людей – девушка по имени Вика.

Глава 4. Капуя. Побег

Хозяин отсутствовал, не оставив никаких личных указаний касательно внеурочного прихода в школу тренеров фехтования Спартака и Ганика. Тем самым Батиат невольно поставил в довольно неудобное положение Амвросия – командира охраны, поскольку последний не знал, как лучше поступить: впустить пришедших, утверждавших, что получили персональный приказ хозяина немедленно возобновить подготовку к обещавшим быть грандиозными играм, или дождаться возвращения Батиата. Сделав неверный выбор, Амвросий рисковал навлечь на себя гнев строгого хозяина.

После сравнительно недолгого раздумья, начальник охраны принял, как ему показалось, соломоново решение: Спартака пропустил, а Ганика нет, однозначно сказав, чтобы тот не мешкая отправился к Батиату и как можно быстрее вернулся либо с одним из домашних слуг-вольноотпущенников, сопровождавших хозяина, либо с подтверждением приказа. Тита Тулия Амвросий лично не знал, потому наотрез отказался пропустить до прихода Батиата.

Заговорщики особо не возражали. Спартак благополучно прошёл, а Ганик и Тулий, картинно возмущаясь, якобы отправились на поиски хозяина школы. Завернув за угол ближайшего дома и скрывшись из вида охраны, они примолкли и притаились в ожидании дальнейшего развития событий, готовые прийти на помощь товарищам.

Вскоре школе началось…

Получив условный знак от Спартака, Эномай и Помпилий вместе со своими ближайшими подручными набросились на надсмотрщиков и охрану под удивлённые взгляды гладиаторов, не посвящённых в заговор и сперва не понимавших, что происходит. Однако, вскоре по всей школе уже неслись восторженные крики «Свобода! Свобода!».

Успех восстания значительно зависел от неожиданности и гладиаторам сразу удалось многое: почти все они оказались вне камер и без цепей, на тренировочных площадках охрана была устранена, её оружие захвачено. Самые активные участники, бесцеремонно ворвались на кухню и спешно вооружались чем попало: большими вертелами, столовыми ножами, топорами. Ломали столы и скамейки, делая из них импровизированные дубины. Правда, более половины гладиаторов предпочти неясной перспективе свободы, пусть и достаточно рискованный, но всё же совершенно понятный шанс уцелеть – они незамедлительно вернулись в камеры, и сколько их настоятельно не призывали более деятельные собратья, добровольно остались там, дожидаясь не минуемого, с их точки зрения, подавления выступления и скорого возобновления тренировок. В итоге на внутренней площади школы перед воротами собралось немногим более двухсот человек.