Яга Абыда
Шрифт:
– Наелась, – отодвигая пустую чашку, закашлялась Ярина.
– Вот и славно. Иголку-то подбери. Вон, на полу так и валяется. Никогда больше так не оставляй.
– В ногу вопьётся? – понимающе спросила Ярина.
– В ногу-то ладно, – криво усмехнулась Яга. – Из ноги и вынуть можно. Хуже, если в руки чужие попадёт. Видела, волосатый такой приходил, зелёный, пока ты во дворе сидела? Это Вумурт, хозяин вод. Вроде и толковый, а вроде и бестолковый. Его-то я приучила в избе ничего не трогать, не баловать. А вот другие… Те же русалки его – суетня, сало! Что блестит, всё норовят схватить. Как выскочат на берег, как патлы свои разложат… Зимой ладно, от проруби далеко не отходят, а летом их волосы с травой запросто можно
– Ай!
– Что – ай? Не зевай! – погрозила пальцем Абыда, завязав верёвочку поверх онуча. – Никогда за русалками не ходи. И Мунчомурта 18 не слушай. Он плачет, как дитятко, жалобно-жалобно, а сам живёт за каменкой в бане, ждёт, когда подойдёшь. Тут же утащит, сглазит и кипятком обварит.
Ярина молча съёжилась, побледнела вся.
– Да, глазастая, – усмехнулась Абыда. – В лесу не зевай, тут что ни травка, то загадка, иголка в чужих руках чужую силу удваивает. А в Хтони – тем более. Ну, да про это тебе пока не надо. Иголку нашла?
18
Мунчомурт – в удмуртской мифологии хозяин бани, банник.
– Нашла, – пискнула Ярина. – А ты-то их не боишься всех?
– Чего мне их бояться, – пожала плечами Абыда. – Я тут – Яга, хозяйка. Я для того тут и есть, чтобы Лес жил справно, чтобы отсюда туда не шныряли, а оттуда – сюда. А ты присматривайся, на ус мотай, не зевай, не бойся никого – никто тебя и не тронет. Нитку бери. Вдевай. Шустрей! Острый глаз, молодой, нечего копошиться.
«Альбинка-то половчей была».
– Теперь сюда втыкай. Ровно с центра начинай вышивку, всегда, какой бы узор ни шила. В сердце никогда пусто не должно быть, а иначе всё остальное напрасно. А дальше узор как цветок распускай: от серединки лепестки, листики, стебель. И корнем всегда уходи обратно к сердцу. Вот так надо замыкать.
«А пальцы-то всё же проворные».
– И чтобы с изнанки не было ни стежочка лишнего. Чтобы лицо от изнанки ни за что не отличить.
«Даже не спросит, почему. Неужто такая нелюбопытная?»
– Любое шитьё, в которое ты колдовство вкладываешь, оживает. Вот как луг в капле росы отражается – так весь мир, все силы, которые ты зовёшь, собираются в пяльцах. И если у тебя лицо с изнанкой хоть в узелочке не совпадёт, то и мир со своей изнанкой разойдётся.
«Слушает внимательно. Тихонькая…»
– Потому узлы нужно делать аккуратные, невидимые. Скрывать в самом полотне. С первого раза ни у кого как следует не выходит, так что, как первые знаки вышьешь, не расстраивайся, если криво выйдет.
– А если с изнанкой не совпадёт? – раскрыла наконец рот Ярина. – Плохо же. Боюсь.
– Заладила – «боюсь-боюсь». Нельзя тебе никого бояться, пусть и мала ещё. На первый раз я тебе особую иголку дала, она сама всё поправит.
– Почему всегда такой иголкой шить нельзя?
«Хоть бы одна об этом не спросила», – с тоской подумала Абыда. Ярине ответила:
– Потому что пальцы от неё горят, сердце колет, и глаза слепит. Если в одном месте проще получается, в другом труднее. Это и есть Равновесие. Оно во всём, всюду. Даже если кажется, что ушло, отступило, покинуло и тебя, и мир, – оно всё равно есть, вернётся и всё по местам расставит.
Ярина вздохнула, задумавшись.
– Стежок вот так клади. Не длинный и не короткий. И все стежки чтобы – один к одному. Узел вот так вяжи. Понятно?
– Нет.
«Надо же! Призналась».
– Ну, смотри ещё раз. Теперь понятно?
– Не-а.
– Ну, ещё раз показываю, последний. Молодец, что сказала. Не стыдно не знать – стыдно не стараться узнать. Крепко запомни и
всегда спрашивай, прежде чем кашу заварить.«Может, и правда выйдет толк».
– А давай уже шить будем? Вот как тогда, на одеяле чёрточки серебристые.
Потянулась к пяльцам, схватила и выронила.
«А может, и не выйдет».
– Вот ещё что запомни, Ярина. Не только в игле дело, а ещё в самом полотне. Всякого полотна на всякую мастерицу заранее отмеряно. Можно, конечно, взять неудачную вышивку да сжечь. Но так полотна не напасёшься, и может статься, что на важное, на самое нужное не хватит. Поняла?
– Поняла. Давай шить скорей!
– Ну давай, что ли, – тяжело вздохнула Абыда.
Непростое это дело – два десятка девчат шить выучить. У этой хоть руки дырявые, да глаза горят. И то легче.
***
– Что ты шьёшь? – тем же вечером спросила Ярина, завистливо глядя, как ловко плывёт в умелых руках игла.
– Дырпус 19 . Дырпус это, глазастая.
– И какое у него колдовство?
– Да почти и никакого. Повесим на стену, удобнее будет день узнавать. Из дерева календарь больно тяжёлый, а тряпка лёгонькая.
19
Дырпус (удм.) – календарь.
«Да почти и никакого». Слукавила Абыда: много позже, под самый конец года, Ярина выглянула в окно и оторопела: двор, и лес, и далёкие поляны сложились в ту же картину, что Яга вышила на дырпусе. Двор, и лес, и далёкие поляны… А вверху, по небу, разложенному на лазурь и серебро, катилась соломенная телега, сидя в которой Инмар 20 плёл новое колесо.
Глава 4. Ветер за чёрной дверью
Резко и тревожно вскрикнула Сирин, клича порог лета. Руки дрогнули, пяльцы соскользнули с колен, упали в траву. Ярина спрыгнула с ветки и босыми пятками ударилась о землю. Опустила руки в травяные волны, чтобы нашарить пяльцы, и услышала окрик Яги:
20
Инмар – верховное божество в удмуртской мифологии. Демиург, творец всего хорошего и доброго. Брат Керемета.
– Силой ищи, не руками!
Со вздохом распрямилась и позвала пяльцы.
– Чувствуй! Рамку чувствуй, полотно!
Пяльцы не шевельнулись; только гнулись от ветра стебли, шёлковый вьюнок обвивал запястья.
– Дубовую кору почувствуй. Хлопковое поле!
Ярина зажмурилась, в пальцах наконец потеплело, и трава расступилась. Отползли цепкие стебельки, успевшие оплести вышивку, полированный дубовый обруч блеснул на солнце. Ярина протянула руку, пяльцы встрепенулись, взмыв над травой, но тут же упали перебитой птицей.
Взмокла спина, чёлка прилипла ко лбу. Ярина сжалась, опустила руки, исподлобья глядела, как подходит Яга.
– Ничего. Научишься.
Похлопала шершавой рукой по спине, плавным движением подняла из травы пяльцы, всмотрелась в вышитые черты и резы 21 .
– Гляди-ка, как чисто. А этот узор ты где нашла?
– В книжке твоей.
– Ишь, глазастая, – хмыкнула Яга, проверяя изнанку. Ярина пугливо, ласково улыбнулась.
Абыда припомнила, как смотрела её первую вышивку, как объясняла, что такое черты и резы, как учила непривычные к тонкой работе пальцы разглаживать стежки, расплетать нитку.
21
Черты и резы – древняя письменность у славян; по одним источникам, предназначалась для гадания и счёта, по другим – была аналогом рун, волшебных знаков.