Яма
Шрифт:
Она отвернулась и, обняв Алекс, повела обратно. Из коридора донесся ее заботливый голос: «Здесь есть туалетная бумага. Дай-ка я тебя вытру».
Джефф так и остался стоять на месте, и впервые за долгое время Майк увидел на его лице проблеск сильного чувства. До сих пор ему казалось, что Яма выжгла из Джеффа все эмоции, но под взглядом Майка Джефф поставил банку на место и сел на спальный мешок. Прошло немало времени, прежде чем он поднял голову.
— Извините, — тихо проговорил он.
— Ничего, — ответил Майк, понимая, что говорит неправду — не совсем правду, — но испытал
Примерно в середине всего этого я начала понимать, что до сих пор кое-что выпадало из поля моего зрения. Постепенно мысль стала четче и определенней. И, как ни странно, существовал простой способ узнать, ошибалась я или нет. Но для этого нужно было подождать. Нужно было время. А его нам катастрофически не хватало.
В густом вечернем воздухе звенит смех и крики детей, играющих у кромки воды. Мы с Майком сидим, опустив ноги в покрытую рябью воду.
— И когда ты отвезешь меня в Америку? — спрашиваю я.
— Совсем скоро. Давай сначала подзаработаем, ладно?
— Ты зарабатывай. Я буду бездельничать и ждать, когда это случится.
— Значит, так ты решила, да? — Он шлепает по воде ногой, и меня окатывает фонтан брызг.
— Эй! Прекрати!
— Прекращай валять дурака и ищи работу, — строго говорит он.
— Ну уж нет. Мне и так хорошо. Если бы только не приходилось писать.
— Разве тебе это не нравится? — Он с минуту размышляет. — Хотя, наверное, нет.
— Нет. Но мне уже кажется, что я начинаю терять нить... чем больше пишу, тем дальше ухожу от сути. Только когда я снова погружаюсь туда, жизнь не кажется такой чудесной.
— Да. Понимаю.
Мы сидим и брызгаемся, как дети.
— Итак, — говорит Майк. — До чего ты добралась?
— До самой важной части, — отвечаю я. — Можешь прочитать, как только все будет готово.
— Хорошо.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю. И больше всего, — добавляет он лукаво, — люблю твой блестящий ум.
— Чушь собачья, — притворно возмущаюсь я.
— Ладно, ладно, признаю. Мне всего лишь нравится твое тело.
— Так-то лучше.
— Хорошо. — Он вздыхает. — Пойдем. Провожу тебя домой.
— Уже?
— Нужно успеть в деревню до закрытия магазинов.
— Я пойду с тобой, — решаю я.
— Нет, не пойдешь.
— Неужели? Это еще почему?
— Потому что кое у кого через две недели день рождения, и вряд ли этот кто-то будет доволен, если не получит подарка, — с улыбкой говорит он. — Я должен подготовиться.
— А, — киваю я, и внутри у меня теплеет. — Тогда хорошо.
— Я тоже так думаю. Вытирай ноги, красавица.
В деревню мы возвращаемся по тропинке, мимо гудящего леса, переполненного жизнью и теплом.
— Попей, —
сказала Лиз. — Тебе нужно попить.Алекс покачала головой.
— Я лучше не буду, — ответила она. — Вдруг меня опять вырвет. К тому же нам нужна вода.
— Тебе она нужна больше всех, — твердо проговорила Лиз. — Если и дальше будешь без жидкости, тебе начнут мерещиться всякие гады, ползущие по стенам. — Она налила полчашки из лимонадной бутылки. — Пей медленно, — добавила она.
Алекс послушалась.
— Что со мной происходит? — спросила она почти про себя. — Мне так плохо.
— Будет хуже, — сказала Лиз. Майку показалось, что вовсе не обязательно пугать ее еще больше, но Алекс, как ни странно, отреагировала совсем по-другому.
— Наверное, ты права, — покорно согласилась она.
— Ты должна усилием подавлять тошноту, — сказала Лиз. — Проклятье. Если бы у нас был такой порошок, который размешиваешь в воде и пьешь. На нем можно продержаться месяцы. — Она улыбнулась. — Нам бы много что сейчас пригодилось.
Глядя, как Алекс пьет, Майк почувствовал, как его рассерженный живот стянуло. Вода казалась прохладной и чистой. Он мог бы пить ее литрами.
— Как же нам быть... с этой бедой? — очень тихо спросила Алекс.
— Мы не так уж много можем сделать. Не бойся, — Лиз вздохнула. — Увы, в любом случае будет противно.
Майк понял, что она имеет в виду унитаз — теперь, после того, как они опустошили бачок... Он с отвращением поморщился.
— Не пора уже есть? — спросила Фрэнки.
Майк нахмурился. В ее голосе было что-то странное, но что, он не мог определить.
— Да. Съешьте что-нибудь, — сказала Лиз, и они опять провели медленный ритуал раздела пищи. Майк как можно быстрее запихнул в рот пригоршню мяса и печенье, подавляя сильный рвотный рефлекс. Два дюйма воды из чашки прочистили горло, и ему отчаянно захотелось еще хоть какой-нибудь еды. Но больше ничего не было. Он глотнул; это было болезненно, как в детстве, когда у него было воспаление миндалин. Но гланды ему удалили много лет назад, так что боль была вызвана чем-то другим.
— Здорово, — сказала Фрэнки. — Мало, конечно, но это ничего. Теперь ведь недолго осталось, да?
— Я так не думаю, — автоматически ответила Лиз, ковыряя пальцем трещину в полу. Ее волосы спутались, стали жирными и тяжелой пеленой падали на один глаз. Она посмотрела на остальных и улыбнулась. — У вас, ребята, унылый вид, — заметила она. — Не бойтесь. Знаю, это черт знает что, но мы выберемся отсюда, правда. У нас есть еда, вода, свет, компания друзей. Да у нас здесь почти уютно, как Алекс говорила.
Губы Алекс скривились в слабой улыбке.
— Мне все еще нехорошо, — пожаловалась она.
— Да. Возьми еще воды. Чуть-чуть, — Лиз налила ей немного воды. — Держи. Только медленно, помнишь?
— Не могу дождаться, когда же мы отсюда выйдем. — Фрэнки сжала кулаки. — Найду Мартина и яйца ему оторву.
— Я помогу, — через силу ухмыльнулся Майк. Собственный голос показался ему слабым и чужим. Он посмотрел на Лиз, и она ответила ему чистым ясным взглядом. Поразительно, но ему показалось, что ее глаза смеялись над ним.