Ярче солнца

Я направляюсь в больницу для хроников, куда меня положили. Что-то происходит. Смотрю, как врачи разговаривают с начальником тюрьмы. Нил Госсет тоже здесь. Он расстроен. Хочет потянуть время.

У меня нет родственников. Некому подать в суд прошение о том, чтобы меня продолжали держать на аппарате искусственного жизнеобеспечения, поэтому через несколько дней аппарат отключат. Врачи говорят, надежды на выздоровление нет. Мой мозг мертв.

Понять их можно. Видимо, я перестарался, разыгрывая кому. Итак, у меня есть три дня до того, как вилку выдернут из розетки. Три дня, чтобы придумать, как прикинуться мертвым и при этом не оказаться погребенным заживо или даже кремированным.

Может быть, стоит попросить Амадора выкрасть мое тело. Вряд ли это так уж сложно. Вот только Амадор не знает правды. У меня не было времени его предупредить. А в нематериальном виде я ничего не смогу ему объяснить. То есть, конечно, смогу, но Амадор не видит мир сверхъестественного, поэтому толку не будет. К тому же, когда он приезжал в больницу, медсестра ни на шаг от него не отходила, и я просто-напросто не мог взять и волшебным образом очнуться. Потому что еще не все успел.

Я как раз собираюсь проверить очередную зацепку, когда меня притягивает к Датч. На этот раз она не спит, а принимает душ. Я стою у нее за спиной в чем мать родила. Повсюду пар. Делаю шаг вперед, прижимаюсь к Датч, провожу руками вверх по ее ногам и останавливаюсь на бедрах.

Она тихо вздыхает. К члену мигом приливает кровь. Я крепче прижимаю Датч к себе, и она, заведя назад руку, проводит пальцами по моей заднице. Датч скользкая и горячая. Больше всего на свете мне хочется раствориться внутри нее. Попросить для меня не проблема, но, кажется, мы с Датч думаем об одном и том же. Она просовывает между нами руку, проводит ладонью по моему животу и обхватывает член. Я сквозь зубы резко втягиваю воздух и чуть не кончаю. Еще рано. Слишком рано.

Обеими руками прижимаю Датч к себе, чтобы лишить ее возможности шевелиться. Чтобы она перестала двигать рукой. Справившись с реакцией собственного тела, я наклоняюсь, провожу губами по уху Датч и шепчу ее имя.

На долю секунды она замирает, а потом открывает глаза и разворачивается ко мне лицом. Но меня уже нет. Как последний кретин, я испортил волшебный момент.

Через несколько секунд я возвращаюсь в ванную, чтобы убедиться, что с Датч все в порядке. Она потрясена. Отодвигает занавеску и прячет под полотенцем восхитительное тело. Я давно научился скрываться. В нематериальном виде меня может заметить всего горстка людей, но теперь я умею прятаться и от них. Даже от Датч, если нужно. Хотя, похоже, она как-то чувствует, когда я рядом.

Чтобы не расстраивать ее, я оставляю послание. Пишу на запотевшем зеркале «ДАТЧ» и ухожу. Приглядываю за ней. Не шпионю и не надоедаю, пока она сама меня не зовет, но остаюсь поблизости.

Новая зацепка, как и все остальные, приводит в тупик. Я словно гонюсь за тем, чего нет. Начинаю думать, что ошибся.

Вдруг слышу стук ботинок вокруг моего физического тела и одним прыжком возвращаюсь в больницу. Датч разговаривает с О’Коннелом, которого приставили ко мне в качестве охраны. Она здесь. Во плоти. Как, черт возьми, она меня нашла? Как узнала, кто я такой?

Совершенно офонарев, я возвращаюсь в тело. Оно жмет. Похоже, меня недокармливают. Я чувствую, как Датч смотрит на меня, и возникает ощущение, будто жюри присяжных ушло на обсуждение и теперь моя судьба решается голосованием.

Узнаёт ли меня Датч? Нравится ли ей то, что она видит?

Она подходит ближе. Ее тепло и красота опьяняют. Я чувствую, как в ней растет любопытство и вспыхивает желание. Бедром она задевает мою руку, а потом проводит пальцами мне по плечу.

– Рейес Фэрроу, - начинает Датч срывающимся от волнения голосом, - прошу тебя, проснись. Если ты не очнешься, тебя отключат от аппарата. Понимаешь? Ты меня слышишь? У нас осталось всего три дня.

Она наклоняется ближе, и я чувствую запах кокосового шампуня и едва заметный шлейф духов. А под всем этим – аромат истинной женственности. Мысленно выругавшись, я пытаюсь побороть разгулявшуюся под простыней кровь. Твою мать! У меня встает от одного ее запаха.

А потом все становится еще хуже – я почти теряю способность управлять собственным членом. Датч опускает голову и целует меня. Ее губы мягкие и теплые. Между нами молнией проносится ток, и в мыслях возникают образы. Понятия не имею, в чьей они голове – в моей или в ее. В этих образах – весь последний месяц, все наши ночи. Невообразимое наслаждение. Ощущение нереальности происходящего.

Внезапно я вспоминаю ту далекую ночь, когда меня избил Эрл. На долю секунды я потерял сознание, а когда пришел в себя, заметил Датч и разозлился. Взбесился от того, что кто-то видит правду, высвеченную яркими и резкими огнями.

А потом я вижу Датч совсем близко. Вижу ее золотистые глаза, мягкий изгиб губ. Я поражен, что она настоящая.

Датч вот-вот потеряет сознание. Но я никак не могу ей помочь, не выдав себя. Я чувствую, как слабеют ее руки и ноги, как открывается ее разум. Меня поглощает свет. Впитывается внутрь. Озаряет каждый темный уголок моей души. И внезапно одним мощным ярким потоком ко мне возвращается память. Я вспоминаю абсолютно все.

С первой встречи. Я вижу искристый свет в бесконечном черном полотне вселенной. Сколько веков прошло с тех пор? Сколько я ее ждал? Она оборачивается, улыбается мне, и я забываю обо всем на свете.

Отрекаюсь от возложенной на меня миссии. Я должен был увидеть, как она рождается на земле человеком. Должен был убить этот драгоценный сосуд и пленить ее душу, ее свет – прямой путь на небеса, ни с чем не сравнимую силу, которой обладают такие, как она.

Я должен был завернуть ее душу в подарочную обертку и положить к ногам отца. Не того вонючего отброса, который притворялся моим отцом, а настоящего. Того, кто послал меня уничтожить сосуд и преподнести ему свет для его же темных дел.

Но вместо этого я выжидаю. Составляю план. Нахожу семью и отрекаюсь от всего – от воспоминаний, от самого себя. Чтобы тоже родиться человеком на земле. Чтобы вырасти рядом с ней и в конце концов встретиться.

Мы должны были вместе ходить в школу, стать влюбленной парой в старших классах и жить долго и счастливо.

Судя по всему, отцу не понравилось, что я внес в план изменения, и он решил мне насолить – вплел в придуманную мной судьбу Эрла Уокера. Вот что значит иметь в отцах врага номер один всего человечества. Это многое объясняет. Но я не такой, как он. Я не похож на своего отца. Я – не зло.

Что ж, если отец, Сатана, хочет войны, он ее получит. Зря он меня создал. Зря выковал в адском пламени настолько отвратительное, презренное чудовище.

Датч падает на пол, и О’Коннел помогает ей сесть на стул. Последних образов она не видела, поэтому не знает, кто я такой, и я не собираюсь ее просвещать.

Мысленно улыбаюсь. Датч становится классным детективом. И хочет, чтобы я очнулся.

Может быть, стоило бы так и сделать. Может быть, она могла бы помочь мне найти ответы.