Яртур

– Мой отец, титан Ильм, готов пощадить и тебя, боярин, и мечника Ревеня, – продолжал Студень. – Но для этого вы должны стать частью его народа.

– Каким же образом? – насторожился Ермень.

– Через брачный обряд с ягынями, – криво улыбнулся Студень.

– Вот тебе мой ответ, сын тролля, – смачно плюнул на блистающий чистотой пол Ревень. – Будь ты проклят.

Эти слова были последними в жизни отважного мечника. Боярин Ермень не видел удара, нанесенного коренастым ориком, зато он увидел голову Ревеня, подкатившуюся к его ногам, и в ужасе отшатнулся.

– Твой ответ, Ермень? – строго спросил Студень. – Или ты тоже предпочтешь смерть браку?

– Ну почему же, – кхекнул пересохшим горлом биармец. – Чтобы угодить титану Ильму и тебе, княжич, я готов на многое, точнее на все.

– Я считал тебя разумным человеком, Ермень, и рад, что не ошибся, – ласково проворковал Студень и, повернувшись к орикам, небрежно бросил: – Приведите боярину его невесту.

Биармец очень надеялся, что слухи о внешности ягынь сильно преувеличены, но, увы, его надеждам не суждено было сбыться. Если бы боярину заранее показали это заросшее грязью и коростой существо с отвисшими, словно у древней старухи, грудями, он, пожалуй, последовал бы примеру мечника Ревеня. О лице ягыни говорить не приходилось, оно было еще хуже тела. Проваленный нос сочился слизью, а изо рта пахло так, что Ермень содрогнулся.

– Но ведь она стара! – попробовал увильнуть биармец.

– Бери, что дают, – прорычал над его ухом длиннорукий орик, кажется, тот самый, что снес голову мечнику Ревеню. – Ей нет еще и восемнадцати.

– Она твоя родственница? – попробовал улыбнуться уроду Ермень. – Но ее хотя бы помоют?

– Бери, что дают!

Положим, товар был не из самых лучших, но у боярина, к сожалению, не было свободы выбора. Зато была надежда, что удастся как-нибудь вырваться из ловушки, в которую он угодил не столько по собственной глупости, сколько благодаря чужому коварству.

– Мой отец, титан Ильм, будет посаженным отцом на твоей свадьбе, боярин, – сказал Студень.

– Премного благодарен, – склонился в поклоне Ермень. – Это честь для меня.

– Тогда чего мы ждем? – прорычал орик, по-прежнему стоявший у боярина за спиной.

– Да, конечно, – сочувственно глянул на биармца Студень. – Возжигайте очистительные костры. И принесите мне жар-цвет.

Брачный обряд вершился вне стен замка. Торжественная процессия, главными действующими лицами которой были боярин Ермень и его невеста, двинулась через распахнутые ворота к ближайшему склону, поросшему густым лесом. Биармец в панике оглядывался по сторонам, но, увы, никто не спешил к нему на помощь, вокруг были только орики с тяжелыми секирами в руках. В отдалении вспыхнули огни. Похоже, это и были очистительные костры, о которых говорил Студень. Биармец много бы дал, чтобы огонь пожрал его нареченную раньше, чем их поведут на брачное ложе. Но, похоже, его надеждам и в этот раз не суждено было сбыться. Костры хоть и дышали смертельным жаром, но принимать очередную жертву не спешили. В огненный круг вошли только боярин с ягыней и сын тролля Студень. В руках Студеня был дар богов, ради обладания которым Ермень и Волох рисковали жизнью. Неужели только для того, чтобы жар-цветом завладел титан, выродившийся с течением времени в захудалого тролля.

– Я полагал, что твой отец живет в замке, – словно бы вскользь заметил биармец.

– Нет, – негромко заметил Студень. – Он стоит здесь, среди этих скал.

Ермень слышал о способностях троллей обращаться в камень, но не слишком им верил до сегодняшнего дня. Но, похоже, именно сегодня ему предстояло собственными глазами убедиться в том, что рассказы о жутких существах, которые он считал пустыми байками, имеют под собой реальную основу. Боярин почувствовал силу, исходящую от скал, и затрепетал в предвкушении чего-то ужасного. Студень снял крышку с божественного сосуда, и едва заметный дымок заструился из горлышка. Поставив жар-цвет на землю, сын тролля отступил на несколько шагов назад и положил руки на секиру, пристегнутую к широкому кожаному поясу.

– Ты уверен, что тебе очень хочется встретиться взглядом со своим отцом? – шепотом спросил Ермень насупленного мечника.

– Молчи, боярин, – зло прошипел Студень. – Это не твоего ума дело.

В какой-то миг биармцу показалось, что одна из скал, окружающих горное плато, дрогнула, и он невольно отпрянул назад, наступив при этом на ноги ягыни, стоявшей за его спиной. Ягыня по-крысиному пискнула у самого уха боярина, и он содрогнулся от отвращения.

– Ты привел ее? – прозвучал вдруг от скал глухой страшный голос, от которого у Ерменя мурашки побежали по спине.

– Нет, отец, – крикнул в пустоту Студень.

– Почему?

– Ты сам найдешь Лелю, когда к тебе вернутся силы, – ответил Студень. – Я принес тебе главное – жар-цвет.

– Я чувствую это, – прогромыхал тот же голос.

Ближняя к кострам скала задрожала и стала превращаться в нечто, напоминающее очертаниями человеческую фигуру. Теперь Ермень уже не сомневался, что видит тролля, родившегося титаном, но растерявшего свою силу в борьбе с богами. Рост тролля превосходил человеческий раз в пять по меньшей мере, его огромные руки, вдруг взлетевшие над головами испуганных ориков, могли, казалось, обхватить и замок Цепень и прилегающие к нему земли. Тролль сделал первый шаг, и земля задрожала под его ногою.

– Он очнулся! – взвизгнула ягыня, и ее крик подхватили все орики, собравшиеся на плато.

– Я жив, – вскричал титан Ильм, потрясая огромными кулаками.

– Ты умер, – эхом отозвался на его крик Студень и с силой швырнул в голову торжествующего тролля свою секиру.

Надо отдать должное мечнику – он не промахнулся. Секира вошла в голову Ильма, как нож в кусок масла. Титан взревел так, что затряслись скалы, и рухнул на землю. Огромное его тело вдруг вздулось, словно пузырь, а потом разлетелось в клочья, повергнув в ужас всех присутствующих, включая и Ерменя.

– Беги, боярин, – крикнул ему Студень. – В ногах твое спасение.

Биармец и сам не помнил, как выскочил из огненного круга и как метнулся в заросли. Кажется, он дважды падал, потом катился по склону. А в ушах его звучал рев титана, поверженного в прах, и крики обманутых ориков, потерявших своего единственного бога и защитника.

Боярин пришел в себя на рассвете, на берегу небольшого ручья, медленно струящегося по равнине. Ермень ошалело огляделся вокруг и припал губами к живительной влаге. Чудо, в которое он почти не верил, все-таки произошло. Боярин был жив и практически невредим, если, конечно, не считать шишки на лбу и разбитых в кровь локтей и колен. Утолив жажду, Ермень поднялся на ноги и огляделся. Благородный олень, выскочивший было на поляну, в испуге отпрянул назад, в густые заросли, указав тем самым биармцу путь к спасению. Только лес мог сейчас укрыть Ерменя от разъяренных ориков, которые, надо полагать, сделают все, чтобы отомстить боярину за смерть титана Ильма. Конечно, биармец мог бы им объяснить, что не имеет к смерти тролля никакого отношения, но вряд ли кто-нибудь станет слушать его оправдания. Снесут голову секирой, как несчастному Ревеню, и дело к стороне.

– Но каков Студень!

Ермень произнес эти слова вслух и в ужасе закрыл рот ладошкой. Студень, конечно, был молодец, но вряд ли в округе найдется хотя бы пара ушей, которой будет приятно это услышать. Похоже, лезвие секиры расторопного мечника было смазано ядом гидры. Ермень никогда не видел действия этого яда, но много слышал о нем. Проникая в кровь, яд разрывал сосуды и превращал живое существо в кусок свежего мяса. И тело титана в этом смысле ничем не отличалось от человеческого. Знать бы еще, кто дал Студеню этот яд. Неужели альвы? Неужели царь Эльмир, в нарушение всех запретов, помог своей дочери убить живое существо? А то, что без участия княгини Турицы в этом страшном деле не обошлось, Ермень нисколько не сомневался. Вопросов у боярина возникло много, но вот ответы на них он может получить только в том случае, если целым и невредимым выберется из Угорья. И биармец заторопился…

Глава 11 Владыка Асгарда

Для боярина Бутуя наступили горячие денечки. Если честно, то боярин не верил, что каган Яртур возьмет Асгард. И еще менее он верил в то, что внуку рахмана Коломана удастся одолеть титана Аримана. Однако и Асгард был взят в один день, и Ариман заснул крепким сном, будем надеяться, что вечным. Бутуй, уже приготовившийся к ужасному концу вместе с миром Яви, воспрянул духом и поклялся самому себе, что будет жить долго и счастливо. Слухи о трагических событиях в замке Асгард по стольному граду ходили разные. В том числе и самые жуткие. Сходились все в одном – без участия богов в этом деле не обошлось. В частности, намекали на Вия и Перуна. Косвенно эти слухи подтверждал след от удара молнии, прошившей Срединную башню от крыши до самого подземелья, который Бутуй видел собственными глазами. Достоверно, однако, было известно только то, что князь Родегаст пал во время битвы, да не просто пал, а был буквально превращен в прах богом смерти Вием. Бутуй узнал эти страшные подробности от витязя Люта, не доверять которому не было никаких оснований. Тем не менее прах Родегаста был погребен с соблюдением всех необходимых обрядов, ибо, как заявил во всеуслышание каган Яртур, погибший князь от богов не отрекался, а ошибиться в толковании их воли может каждый. Такое благородство, проявленное к поверженному врагу, очень понравилось асам, как боярам, так и простым смертным. Но куда более их поразило решение кагана сохранить право выбора преемника князя Родегаста за витязями Асгарда. Спрашивается, зачем тогда Яртур вторгся в пределы многострадальной Асии, неужели только для того, чтобы не допустить Прозрения Аримана? Такое бескорыстие многим казалось невероятным. Тем более что соперником внука Коломана был совершенно никчемный княжич Ратмир. Многие были уверены, что младшего брата князя Родегаста устранят раньше, чем волхвы и витязи провозгласят его в храме Перуна владыкой Асгарда. Однако время шло, а Ратмир продолжал разъезжать по улицам Расены целый и невредимый, повергая тем самым в недоумение мудрых провидцев. Боярин Влад развил бурную деятельность, пытаясь убедить волхвов и витязей, что княжич Ратмир не самый лучший выбор для Асии, и куда разумнее было бы объявить владыкой Асгарда сына князя Родегаста, еще не рожденного, но уже вынашиваемого Лелей. А кагана Яртура объявить хранителем чрева княгини, а потом опекуном родившегося владыки.