Юлий Цезарь

Видимо, незадолго до выборов Цезарь заключил тайное соглашение с Крассом и Помпеем. Этот союз получил в исторической литературе название первого триумвирата. Что же заставило Цезаря пойти на этот союз? Помпей и Красс к концу 60-х гг. имели большую известность и популярность. В особенности Помпей — блестящий полководец и победитель 22 царей, в том числе и знаменитого Митридата — царя Понта, который в 60-е гг. доставил римскому государству много неприятностей, освободитель Средиземноморья от пиратов, поставивших под угрозу снабжение Рима хлебом и нанесших римской экономике большой урон. Благодаря военным успехам Помпея владения Рима на Востоке были расширены до Евфрата, заслуг и авторитета этого человека вполне хватило бы на то, чтобы захватить власть в государстве. Но Помпей после побед на Востоке действовал строго в соответствии с законами: он распустил свое войско, став рядовым гражданином, которому теперь приходилось считаться с «твердолобой», зачастую бессмысленной политикой Сената, не желавшего утверждать сделанные Помпеем на Востоке распоряжения.

В свою очередь Красс, защищавший интересы всадников и опиравшийся на них в своей политической борьбе, также был недоволен политикой Сената в отношении этого сословия.

Цезарь, который, по мнению ряда ученых, был инициатором этого союза и прежде неоднократно выступал в поддержку Помпея, давно был союзником и другом Красса. Антисенатская позиция Цезаря к тому времени уже была очевидна. На грядущих консульских выборах ему была необходима поддержка таких влиятельных и известных людей, как Красс и Помпей, находившихся между собой к тому времени во враждебных отношениях. Цезарь примирил их, и вскоре между этими тремя политическими деятелями было заключено тайное соглашение, имевшее явную антисенатскую направленность.

Ферреро видит в этом союзе попытку создания демократической партии, которая должна была противостоять партии консервативной, состоящей из представителей сенатских кругов.

Приступив к исполнению консульских обязанностей в начале 59 г. до н. э., Цезарь поначалу действовал довольно осторожно. В интересах среднего класса он провел административную реформу, создал «в Риме то, что мы назвали бы теперь народной газетой», сделал гласными заседания Сената. «Думая, что таким образом он подготовил умы, Цезарь предложил аграрный закон», предусматривавший раздел части государственных земель в пользу ветеранов Помпея и бедноты. Сенат, в котором было много крупных земельных собственников, опасавшихся, что распределение общественных земель коснется и их, выступил против. В свою очередь Цезарь, которого горячо поддержали неимущие слои римского общества, вынес обсуждение закона в комиции [26] , где он был принят.

26

Комиции — народное собрание, главный законодательный орган Римской республики, обладавший также избирательными и судебными правами.

В ходе этой борьбы, очевидно, обнаружился союз Цезаря с Крассом и Помпеем, которые совместно выступили в поддержку закона, после чего триумвират «самообнаружился», что, по мнению Ферреро, вызвало переполох в сенатских кругах.

Вскоре Цезарь предложил второй аграрный закон, явившийся как бы продолжением первого. В соответствии с ним предпочтение отдавалось многодетным отцам семейств. Принятие этого закона способствовало удовлетворению интересов Помпея и его ветеранов, а также дальнейшему росту популярности самого Цезаря.

Еще до принятия второго аграрного закона Цезарь провел закон, по которому с публиканов [27] снималась треть откупной суммы. Этот закон, принятый явно в угоду другому союзнику по триумвирату — Крассу, также укреплял положение Цезаря, на сей раз в кругах всадников. Вскоре вновь по инициативе Цезаря через народное собрание был принят закон, утверждающий долго не признаваемые Сенатом распоряжения Помпея на Востоке.

Таким образом, Цезарь одновременно «безукоризненно выполнил все обязательства» по отношению к своим политическим союзникам по триумвирату и значительно пополнил свой политический капитал.

27

Публиканы — откупщики налогов в прозинциях, входили в сословие всадников.

Триумвират, называемый римской аристократией «трехглавым чудовищем», стал влиятельной политической силой, скрепленной к тому же династическими браками: дочь Цезаря Юлия стала женой Помпея, сам Цезарь женился на Кальпурнии — дочери еще одного сторонника триумвиров — Пизона.

«Однако обычное благоразумие не покинуло Цезаря. Он прекрасно понимал, что так быстро приобретенное могущество может исчезнуть еще быстрее. Он заставил принять ряд революционных законов, но знал, что как только покинет Рим, консерваторы постараются их уничтожить. Поэтому с поистине удивительной энергией он работал в продолжение остальной части года над утверждением могущества триумвирата. Прежде всего нужно было добиться избрания на следующий год консулами лиц, преданных ему и его друзьям… Кроме того, было необходимо удалить из Рима возможно большее число выдающихся консерваторов и располагать в комициях большинством, на которое можно было бы положиться для того, чтобы даже в отсутствие Цезаря консервативной партии не удалось заставить народ отменить все то, что он, Цезарь, заставил принять» [28] . Эти стремления Цезаря выразились в выдвижении Клодия на должность народного трибуна [29] . Благодаря участию Цезаря, Клодий был избран на эту почетную должность и фактически стал «главным избирательным агентом» Цезаря. Преданность Клодия Цезарю объясняется еще и тем, что Цезарь в свое время отказался выступить против него на уже упоминавшемся судебном разбирательстве, когда Клодия обвиняли в святотатстве.

28

Ферреро Г. Указ. соч. С.299.

29

Народные трибуны — избирались для защиты плебеев от произвола родовой знати и чиновников, обладали правом интерцессии, то есть правом протеста против распоряжений Сената и должностных лиц, а также другими значительными правами.

Став трибуном, Клодий обвинил Цицерона в «противозаконной казни соучастников Катилины» и в итоге добился того, что Цицерон покинул Рим, как того и хотел Цезарь, желавший сохранить достигнутое. Ведь по истечении года консульства ему самому предстояло покинуть Рим. По предложению другого народного трибуна, Публия Ватиния, Цезарю на пять лет передавались в управление Цизальпинская и Нарбоннская Галлия вместе с Иллириком, то есть огромная территория [30] с правом держать там четыре легиона. Это назначение как нельзя лучше соответствовало планам Цезаря. Как считает С. Л. Утченко, Цезарь после года своего консульства «искал новых путей и методов в борьбе за власть, за упрочение своего положения. В его руках оказалась армия, с которой он, может быть, пока еще не связывал определенных намерений и планов, но все же это открывало какие-то новые перспективы» [31] .

30

Галлия Нарбоннская охватывала территорию современной Южной Франции (Прованс). Цизальпинская (или Предальпийская) Галлия — территория современной Северной Италии. Иллирия — страна на Восточном побережье Адриатического моря.

31

Утченко С. Л. Указ. соч. С. 112–113.

Такова в самом сжатом виде предыстория событий, с которых начинается предлагаемая читателю книга.

С. Ю. Янгулов

ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА К АВТОРИЗОВАННОМУ ФРАНЦУЗСКОМУ ПЕРЕВОДУ [32]

Этот том содержит историю завоевания Галлии и гражданской войны, приведшей к диктатуре Цезаря и его убийству. События этого периода рассматривались многими авторами, и я не взялся бы за эту тему после стольких предшественников, если бы, встав на новую точку зрения, не надеялся несколько осветить то, что является наиболее темным в этой истории.

32

Итальянское издание не имеет отдельного предисловия ко второму тому.

Все писатели, изучавшие завоевание Галлии, по моему мнению, допускали одну ошибку: они сосредоточивали свое внимание на Галлии и на фазах протекавшей там борьбы, рассматривая Цезаря лишь на театре войны, в отрыве от событий, протекавших в Риме. Завоевание Галлии, изучаемое таким образом, казалось относящимся более к личным планам Цезаря; планам, без сомнения, очень глубоким, но столь загадочным, что их невозможно было объяснить на основе тех исторических источников, которыми мы располагаем. Поэтому я предпочел изучать это великое событие, поместив себя, так сказать, в центре Рима, в центре его политических и финансовых интересов и стараясь анализировать отношения, существовавшие между военными операциями Цезаря и внутренними событиями римской политики.

Я думаю, что рассматриваемое с такой точки зрения завоевание Галлии становится более ясным и понятным. Мы видим, что оно совершается под действием социальных сил, какие действуют и теперь, и при помощи средств, более или менее похожих на те, которые употребляются и в наши дни. Завоевание Галлии становится «колониальной войной», начатой и проводимой вождем партии с целью воспользоваться ею как орудием воздействия на италийскую политику.

Однако если эта война походила по своей цели и своим способам на многие другие войны, то она все же имела такое огромное значение, что ее изучение является неистощимым источником размышлений для историка-философа. Нет, быть может, войны, на опыте которой можно было бы лучше выяснить столь еще таинственные законы, управляющие судьбой наций и государств. В последнее время много рассуждали об исторической роли войны: то старались доказать, что она — божественное благодеяние, то, напротив, что она — самый ужасный бич мира. Эти рассуждения, подобно всем рассуждениям, старающимся определить моральный аспект человеческих действий и отношений, могут служить уроком для борьбы социальных сил, оспаривающих друг у друга управление государством; но сами проблемы слишком сложны для разума людей, чтобы когда-нибудь можно было найти их окончательное решение.

Историк-философ довольствуется более скромным: он наблюдает войну как силу, которая в известный момент подталкивает к разрешению социальные кризисы, уже подготовленные ветхостью и естественным ослаблением социальных и политических учреждений. Вся система традиций, интересов и моральных устоев, составляющая общество, мало-помалу деградирует под постоянным действием скрытых сил, которые заметны немногим. Дух консерватизма, определенные интересы, страх, внушаемый будущим, всегда препятствует замене старой системы новой даже после того, как отживающая стала невыносимой. Отсюда возникают те критические эпохи, когда умы и учреждения, нравы и состояния неизменно становятся жертвой страшных и печальных смут, от которых тщетно ищут избавления или успокоения путем огромных усилий. Война, сразу нарушая сохраняемое с большим трудом душевное равновесие, очень часто ускоряет в обществах, ставших добычей этого кризиса, конец всего нежизнеспособного; она вовлекает в решительную борьбу противоречивые силы и вызывает к жизни скрытые силы, способные установить новое равновесие.