Юлька

— До свиданья.

— Почему ты убегаешь? Ведь вы что-то делали. Очевидно, вам нужно было…

Взгляд в сторону.

— Мне надо идти, знаете, столько уроков задано…

«А без меня сидела бы тут до вечера», — думала Александра Николаевна. Ей не удавалось составить представление о Юльке, и это особенно тревожило. Что за девочка? Отец у нее — техник машиностроительного завода, мать на том же заводе работает в ОТК, есть младшие братья и бабушка. Как бы невзначай, мать Кости расспрашивала о Юльке его товарищей. Мнения мальчишек были противоречивы. «Девочка как девочка, — говорил один. — Сердитая, властная какая-то, а так ничего». — «Хохочет вечно без толку, — говорил другой. — И ехидничает. А вообще товарищ неплохой. На комсомольском собрании за свой класс горой стояла». — «То ли она умная здорово, — говорил третий, — учится — дай бог всякому, то ли глупая — не разберешь. Но уж с характером, это точно… А в общем, хорошая, чего ж?» Она понимала, что товарищеская солидарность не позволяет мальчишкам осуждать Костину подружку перед его матерью, если даже они считают, что Юлька достойна осуждения…

И только самый близкий товарищ Кости, Сережа Кузнецов, друживший с Костей со второго класса, открыто осуждал и презирал Юльку. Это был мальчик, любивший пофилософствовать, способный за интересной книжкой просидеть сутки не вставая, забыв про еду и сон. Страстный шахматист и спорщик, у которого острый ум соединялся с забавной ребячливостью, он негодовал на Юльку за то, что она отнимает у него друга.

— Ох, уж эта Юлька-Люлька, — сдвигая светлые брови, цедил сквозь зубы Сережа, заслышав в передней Юлькины легкие шаги. — Проклятье рода человеческого эти женщины! Сгребай, Котька, шахматы, твоя балаболка идет!

Костя смеялся слегка смущенно и добродушно: почему-то на Сережу он никогда не обижался.

Однажды, проходя через переднюю в кухню, Александра Николаевна стала свидетельницей краткой, но выразительной сцены. Сережа открыл на звонок, впустил Юльку и, хмурясь, прямо глядя ей в лицо, сказал вполголоса:

— Если б не Костя, ох, я б и вытурил тебя, Люлька!

— Попробуй вытури! — последовал насмешливый ответ.

В воздухе мелькнул и задержался под самым Сережиным носом крепкий кулачок. Пальцы были сложены в кукиш.

— Владычица нашлась! — бормотнул Сережа. Он уселся в кухне на табуретку и, обиженно вздернув плечи, погрузился в разбор шахматной задачи.

Пробыв в комнате минут пять, Юлька чинно попрощалась с Костиной матерью. Уходя, заглянула в кухню и, подкравшись сзади, сильно дернула Сережу за вихор. Пока тот вскочил с криком, входная дверь уже захлопнулась.

— Кто сомневается, что Юлька жутко вредный тип, — изрек Сережа, входя в комнату, — тот находится на низкой ступени развития. И напрасен твой нелепый смех, Константин. А вообще перед лицом человеческой глупости я бессилен.

Как-то Юлька влетела опрометью и заявила нарочито обиженным тоном, в котором сквозила наивная радость:

— Я получила двойку по физике! Вот! Теперь занимайся со мной, Костя!

— О боги! — простонал сидевший на диване Сережа. — Просто не знаешь, плакать или смеяться. Много ты стараний приложила, чтобы получить двойку, Люлька?

* * *

Однажды, не застав Костю дома, Юлька надула пухлый губы, глянула сумрачно и хотела, по обыкновению, уйти. Но Александра Николаевна удержала ее:

— Посиди со мной, Костя, наверно, скоро придет. Снимай пальто.

— Мне, знаете, очень некогда… — Юлька нерешительно сняла пальто и присела на кончик стула. — Меня отпустили из дому на полчаса.

— Тебе надо что-нибудь делать по хозяйству?

— Не то чтобы делать. А мама теперь никуда меня не отпускает! Не знаю, что с ней сделалось.

Александра Николаевна поймала себя на том, что радуется недовольному лицу девочки: может быть, Юлькина мать тоже обеспокоена необыкновенной привязанностью Юльки к Косте?

— А почему мама тебя никуда не отпускает?

— Не знаю, — пожала Юлька плечами. — Просто говорит: «Сиди со мной. Я без тебя соскучилась». Вот придет с работы и никуда не пускает. Даже в баню.

Александра Николаевна засмеялась.

— Ну, в баню тебя можно бы пустить… А когда мама приходит с работы?

— Часов в шесть. Когда в семь. Еще в магазины заходит.

«До тех пор, матушка, ты многое успеваешь», — подумала Александра Николаевна.

— Расскажи мне, что у вас в классе делается? Дружат между собой ребята?

— Ссорятся часто. Да ну, такие, знаете! В прежней школе, где я училась, у нас был очень дружный класс. Мы там, знаете, захотим урок сорвать — и сорвем, убежим все с английского или с черчения. И нам за это — ничего, потому что дружно действуем, не подводим друг друга. Вы Костину рубашку чините?

— Да. Конечно, Костину.

— Хотите, я вам помогу ее чинить?

— Как же мы будем вдвоем чинить одну рубашку? — Александра Николаевна сдержала улыбку.

Юлька вздохнула, помолчала и задумчиво произнесла своим низким голосом:

— У нас один мальчик назвал учительницу дурой.

— Его исключили?

— Да. На три дня.

— Мало. Надо было исключить хоть на две недели. И пусть бы походил в гороно, попросил бы хорошенько, чтобы назад приняли.

Юлька сказала с недоумением:

— Но ведь она и правда дура. Вы не представляете, какая она дура!

— Юля! — сказала Александра Николаевна. — За кого только вы все себя считаете? За каких персон? Ну подумай, какой-то мальчишка посмел обругать учительницу… наверное, старую, да?

— Конечно, она старая. Из нее скоро песок посыплется. Вместе с химическими формулами.

— Она у вас химию преподает?

— Да. Вот был бы у нас учитель по химии, который в десятых классах. В Костином классе воспитатель.

— Николай Матвеевич? Он очень строгий, не думай! И можешь быть уверена, что обругать себя он бы не позволил.

— Так мы бы его и не ругали. А эта наша химичка совсем глупая. Глупее ее — правда, раз в пять! — только моя бабушка. — Юлькино лицо исказила гримаска досады. — Как она мне надоела, вы бы знали!

— Твоя бабушка? — тихо спросила Александра Николаевна.

— Ой, вы не знаете, какая она! Хоть бы у нее в самом деле что-нибудь болело, а то какой-то прыщик вскочит, которого и не видно. Вы бы слышали, как она с врачом разговаривает: «Доктор, милый, спасите меня!» Очень смерти боится, а сама живет чуть ли не сто лет.

— Юлька! Юлька! Как ты можешь так говорить? — Александра Николаевна бросила шитье на стол и смотрела на девочку пораженная. — Сколько лет твоей бабушке?

— Семьдесят восемь.