Юрьев день

— «Как вы уже поняли, местом этим был тот самый ресторан с поэтичным названием „Ночной полёт“. И Юра там действительно тоже был. Именно в этом ресторане, они вдвоём с певицей „Алиен“ — Алиной Милютиной, его одноклассницей, собирались отпраздновать выход на телевидении сразу трёх их новых клипов. Согласитесь — повод весомый», — даже улыбнулся ведущий.

— «Однако, Маверик, планируя своё злодеяние, ещё не догадывался, что это не он охотится, а охота идёт на него. И песню свою Юра написал не просто так. Да и… не 'Юра» то больше — а Юрий Петрович Долгорукий — достойный сын своего, без преувеличения, Великого отца, веками охраняющего покой нашей Империи и наводящего ужас на её врагов!

«И Юрий Петрович ничего никому не забыл. И не простил. И всё прошедшее время он к новой встрече с Мавериком, преступником, убившим его наставницу, готовился. Он знал, что эта встреча состоится. Не может не состояться. Как там пелось в его песне?» — вновь последовала вставка куска даже не просто песни, а клипа. Той части его, где я медленно натягиваю лук и навожу стрелу на камеру.

— 'Я пущенная стрела,

Нет зла в моём сердце, но

Кто-то должен будет упасть,

Кто-то должен будет упасть,

Кто-то должен будет упасть… всё равно…'

Дальше следовал спуск стрелы с тетивы и болезненное падение какой-то чёрной тени в балахоне.

— «Маверик со своим помощником, личность которого удалось установить следствию — это оказался ещё один наёмник, преступник, разыскиваемый и заочно приговорённый к казни в шести странах мира, Джеймс Ньюпорт, Одарённый Воздуха в Ранге Ратника, ждал внизу, не заходя в ресторан. Да ему этого и не требовалось, ведь он, как Одарённый Разума в ранге Вой, способен брать людей под контроль на расстоянии до четырёх сотен метров без непосредственного зрительного контакта».

— «Вот он и взял под контроль Алину, сидящую в комнате вместе с Юрием. Взял её под контроль и заставил стрелять в него, рассчитывая убить сначала его, а потом заставить её совершить самоубийство, разыграв сцену ревности для создания ещё большего скандала».

— «Алина промахнулась. А дальше… дальнейшую сцену, за последнюю неделю, прокрутили, пожалуй, по всем телевизионным каналам. И не по одному разу. Но, всё же, давайте посмотрим это ещё раз», — произнёс ведущий и кадр сменился.

Теперь снова был ресторан, камера, снимающая это видео, была направлена точно на окно. Хорошая камера, профессиональная, закреплённая на хорошем штативе. Качество этой съёмки не шло ни в какое сравнение с качеством предыдущих «служебных» плёнок.

В следующий момент окно взорвалось облаком осколков, из него вылетел сначала стул, а затем и сгруппировавшийся человек с бесстрастно-пугающим лицом. Да-да, бывает и такое. Это, когда вроде бы оно совершенно спокойно, не дёргается ни одна мимическая мышца, нет ни улыбки, ни оскала, ни морщин или ещё чего-то в таком роде, но ты смотришь на это лицо и совершенно точно понимаешь, что тот, чьё оно, пряма сейчас будет тебя убивать. Быстро, безжалостно, возможно, жестоко.

Стало понятно, что съёмка замедлена. Сильно замедлена. Почти что покадровая. И только поэтому возможно было рассмотреть такие подробности, как выражение лица летящего человека, его одежду и позу.

Человек медленно снижался по баллистической траектории, одновременно с тем, занося руку для удара. Потом последовал непосредственно сам удар всей массой этого человека, через локоть, в задранное кверху лицо другого человека, стоявшего внизу, на тротуаре, слегка в стороне от остальной журналистской толпы.

В замедленном показе было видно и сам удар, и то, как смялись нос с переносицей под тяжестью локтя, и то, как неестественно дёрнулась и «сложилась» его шея, и то, как уже тело, а не живой человек, упало на асфальт, ударилось об него, как раскололся затылок, как брызнула оттуда кровь.

Как нанёсший удар человек сгруппировался, мягко и пружинисто коснулся асфальта обеими ногами, как прокатился по нему, как вновь оказался на ногах и уже рядом с телом. Как быстро и бесстрастно проверил, есть ли там признаки жизни.

Как повернулся в сторону, что-то там увидел. Как округлились его губы в каком-то слове.

Быстрое переключение на другую камеру, которая показывает то, что увидел прыгун. Точнее, кого. Девушку, вышедшую недавно из дорогой машины и теперь подходившую к толпе журналистов, которых тоже хорошо было видно с их камерами и фотоаппаратами.

Затем «серп» искажений воздуха, падающие тела. Снова переключение камеры на прыгуна, который как раз вытащил пистолет и нож. Рывок прыгуна вперёд, с одновременной пальбой из пистолета. Точнее, сначала было движение досыла патрона в патронник, а после рывок и стрельба…

В общем, всё то, что я тогда сделал. Только не «от первого лица», а со стороны. Склеенное из кадров съёмки разных камер, благо (для монтажёров) их там было много.

В замедленном виде это всё смотрелось… красиво. Страшно, но красиво. Хотя, конечно, особенно сочные детали, вроде плещущей крови и отлетающих частей тел журналистов, были «замылены» и, по большей части, вырезаны вовсе. Перед авторами ведь не стояло задачи показать «мясо», «жесть» и «натуру». Перед ними стояла задача показать… меня. И они показали. Так показали, что у меня самого холодные мурашки по спине пошли.

Сюжет закончился на той самой сцене, как меня уводят наверх, поддерживая под плечи, сразу две красивых девушки. Яркий момент.

Ведущий там что-то ещё говорил, но я особо не вслушивался. Я смотрел на отца. Тот смотрел в телевизор. Внезапно я вздрогнул от того, что услышал его голос… из телевизора. Резко повернулся.

Там на экране, в своём кабинете сидел за своим столом Князь. И он говорил, пронзительно глядя точно в камеру, настолько пронзительно, что давил даже через посредство телевизора. Ну, он так умеет. Он вообще, очень внушительный и давящий человек.

— «Мой сын — не слабак», — произнёс Князь. — «И никогда им не был. Юрий поклялся отомстить и сделал это».

Последовала достаточно долгая пауза. Потом он продолжил.

— «Вы не поняли его песню. „Стрела“ — это не про обиду на Род или Власть. „Стрела“ — это песня воина, идущего на бой».

Потом ещё одна пауза. Чуть поменьше предыдущей.

— «Кровь — вода… чья кровь вода для воина, идущего в бой? Своя или…»

Снова пауза.

— «Я всё сказал», — добавил он после паузы. И ролик уже действительно завершился. Завершился он тем, что на экране появились последовательно две пары фотографий. Сначала живого и мёртвого Воздушника, под которыми, словно титры, медленно проползли имена и фамилии всех убитых им, когда-либо, людей. Не только телохранителя Мари и тех журналистов, но, видимо, и тех, кого он убил раньше, в других местах, так как список был внушительный.

А потом была пара фотографий Маверика. Тоже: живого и мёртвого. И вот под этой парой список был в несколько раз длинней. Даже, притом, что прокручивался он быстрее, заняло это несколько минут.

Что ж, красочное, очень наглядное завершение сильного сюжета. Снимаю шляпу перед режиссёром.

Дождавшись, теперь уже действительно окончания, я повернулся к отцу.

— Не только тебе плюнули в лицо, сынок, — веско ответил он на повисший в воздухе, но не высказанный вопрос. — И не только ты должен был ответить. Публично. За весь Род.