За девятое небо

– Разве миром правит Бессмертный? – нехотя удивился Светозар.

Тьма усмехнулась, и перед взором явилась прекрасная сияющая дева – русалка сидела рядом, её чёрные глаза на белом лице смотрели с озорством: она была рада заинтересовать того, кто прежде не отвечал ни ей, ни сёстрам.

– Да-а, – протянула утопленница, и Светозар ощутил над собой тяжесть толщи чёрной воды. – Кощей правит миром, будучи в плену. Но скоро, совсем скоро его освободят, и будет он править, восседая на троне Солнцеграда, как наместник Мора, – навь улыбнулась беззубой улыбкой и захохотала. Её волосы расплывались по воде, будто водоросли.

От русалочьего смеха вода леденела.

– Погоди, ты сказала, что господин – Бессмертный? – Светозару хотелось отвлечься от холода, сковывающего тело.

– Да, – кивнула русалка, довольная тем, что ей внимает Светозар. Дева, игриво поведя плечами, подвинулась к сварогину ближе. – Кощей Бессмертный. Когда был человеком, его звали Драгослав.

Слова русалки не отозвались в душе Светозара – казались далёкими и призрачными. Но сварогин продолжил беседу – чтобы вновь не пасть во тьму. Чтобы хоть с кем-то говорить: раньше он не внимал русалочьим сказкам, но теперь… Если уготовано существовать во мраке вечность, с его созданиями надо подружиться.

– Но ты хотела рассказать о его смерти, – напомнил Светозар русалке. – Как же может быть у Бессмертного смерть?

– Ай да молодец! – хихикнула утопленница и села ещё ближе. – А мои сёстры говорили, что ты молчаливый, им не отвечаешь… – Русалка положила ледяную ладонь на лоб Светозара и убрала водоросли с лица сварогина, прикованного ко дну Чёрного Озера. Посмотрела в его янтарные глаза. – А ты красив, – прошелестела. – Жаль, что мёртв, – немного задумалась, наклонилась ближе. – Хотя я тоже мёртвая. Посмертное бытие не страшно, верно? – наклонила голову набок.

– Верно, – согласился Светозар. – Так скажи мне, как же может быть у Бессмертного смерть?

– Смерть есть у каждого из нас, разве ты не знаешь? – удивилась русалка. – Даже у меня и у тебя. Мы с ней уже встретились, но наша смерть не позвала нам ни Птиц – проводников Ирия, ни Жель и Карну – посланниц Мора. Мы остались в Среднем Мире: мы не пошли по Белой Дороге Жизни и не вошли в сияющие Врата. Но Смерть Бессмертного спрятал сам Мор! – восторженно прошипела русалка и вновь погладила Светозара по голове.

– Разве смерть можно спрятать? – удивился Светозар.

– За очень высокую плату – можно, – ещё тише просипела русалка. – Понимаешь, смерть – это Врата. Как на полянах леса, где пересекаются тропы. Мы с тобой наказаны – нам пройти во Врата не позволили, вот и блуждаем здесь, как духи. Когда же прячут ключ от Врат – саму Душу, – плата за вечность в среднем мире высока – сама Душа. Если добраться до Смерти Бессмертного – его Душа погибнет навсегда. Она никогда не отправится ни к Мору, ни к Светочу в Ирий. И не пойдёт дальше по великому Пути Жизни. Её вечность прервётся, понимаешь?

Светозар кивнул.

– И где же Смерть Бессмертного? – спросил.

Русалка опустилась совсем близко: её дыхание опаляло льдом. Дева наклонилась к уху Светозара и прошелестела:

– На конце Иглы, меча Перуна.

– А где Игла?

– Оплетена скорлупой Слов навий так, что её не достать. Хранит Иглу чёрная птица, запертая в сундуке, что плетён корнями Дуба Мора, который стережёт оборотень. Дуб находится в Нижнем Мире, на Той Стороне, за Девятым небом – крайним небом, окружающим Явь. За Девятое небо ведёт Колодец Мёртвого Града, в зев которого можно попасть ещё и из Царствия Морского. – Русалка отстранилась и посмотрела на Светозара. – Да-а, – прошелестела, видя удивление в глазах сварогина. – За Девятое небо можно попасть не только с лютого Севера, но и из-под воды – из владений Полоза и княжества Ния. Ты теперь среди нас, и это знать должен – где пролегают пути мёртвых, ведущие к Мору. Ещё немного времени пройдёт, и все тайны Той Стороны тебе известны станут. Ты будешь знать о каждом камешке Нижнего Мира, даже не видя его. Ведь теперь ты, как всякий служитель Мора, обязан защищать Смерть Наместника Мора как свою собственную.

Светозар кивнул. Русалка немного помолчала и тихо проговорила:

– Топь не жалует, когда к тебе гости приходят. Боится, что оставишь её.

– Мне вновь придётся уснуть?

– Сожалею, – искренне ответила русалка. – Когда Топь поверит твоему желанию быть среди нас, ты станешь свободным.

– Ты можешь освободить меня сейчас? – Светозар попробовал подняться, но цепкие водоросли позволили ему лишь приподнять голову, мёртвым хватом сковав всё тело.

– Нет, – печально ответила русалка, погладив Светозара по щеке. – Ты ведь в плену… – Дева немного помолчала и, наклонившись к Светозару, поцеловала его. – Я ещё приду, – прошелестела навь и растаяла.

Светозар медленно опустился обратно и закрыл глаза. Тьма накрыла тёплой пеленой, как и водоросли… и тёмная рябь вновь мерно плыла.

Глава 4. Идти за Светом во Тьме

Во мраке не было ничего. Ни боли, ни ненависти, ни страха. Бесчувствие пленило, но в то же время сводило с ума. Марья хотела было открыть глаза, но не вышло – вокруг была лишь Тьма. Вновь. Досада и обида оживили русалочье сердце, но чувства быстро растаяли под мягким покровом бархата мрака.

Сквозь Тьму послышалась Песнь. Сначала едва различимо, будто сон, но постепенно музыка становилась всё отчётливее и яснее. Где-то тихо пела птица – её Песнь звенела, словно весенний ручей, искрилась, подобно солнечным лучам, и овевала теплом, как сладкий, пропитанный ароматом цветов, летний ветер. Птичья трель открыла взору благоухающие поля и дремучие леса, бескрайние моря и высокие горы, степные луга и быстрые реки – весь Свет, которого никогда не будет во Тьме, видела Марья. Тот мир, ради которого Светозар отправился во мрак и спас её, мёртвую деву. Воспоминание о Светозаре ослепило болью – Марья предала его, по доброй воле вернувшись к Мору из-за собственного страха. Гибель Светозара была напрасной.

Она не смогла противостоять мраку своей души.

Она подвела весь Лес…

Крик отчаяния вырвался из девичьей груди, и Марья открыла глаза: волки-мавки и русалки волокли её к воде Русалочьего озера, обратно во Тьму. Увидев, что Марья открыла глаза, навьи ещё быстрее потащили её к воде.

– Ну уж нет, сестрица, мы тебя не отпустим! – сиплый хохот летал в холодном воздухе.

Марья пыталась вырваться – не получалось. Чем больше старалась освободиться русалка, тем крепче оплетала её чёрная паутина Тьмы, утаскивая в озеро. Тояга не было. Страх накатил вновь, но Марья, вспомнив о Дрозде, которого уже не слышала, запела песнь.

Русалка не помнила слов Светозаровой Песни – она, перестав сопротивляться, пела о своём. Пела о том, что явила ей Песнь Дрозда, о том, чего никогда не будет во Тьме: о полях и лесах, о солнце и небе, о морях и горах; пела о своём горе и погибшей любви; о человеческой жизни и новом бытии. И с каждым спетым словом мрак отступал, а почти померкший узор слов серебряной Песни разгорался вновь.

– Ты не посмеешь! – завизжали русалки, когда Марье ответил Дрозд, и кружево ворожбы Света вспыхнуло ярко.