За флажками

— Слышь, а Турай ему челюсть сломал.

— Не сломал, а выбил, — загудело в ответ. — Видишь, на сторону своротило? Я такое часто видел.

— А вправить сумеешь?

— А то!

— Ты, Турай, только поосторожней. А то вырубишь опять — отливать замучаемся.

— Да нахрен он нужен? Все равно ведь кончать!

— Есть пара вопросов. Давай, аккуратнее.

И Турай дал аккуратнее. Что и откуда прилетело на сей раз, я вообще не заметил. Заметил только пол, который оказался вдруг перед самым носом. Да очередную порцию звезд, которыми одарил окружающее пространство. Никогда бы не подумал, что в моей голове столько звезд, но факт остается фактом.

Самому принять сидячее положение — сил не было. Но мне помогли. Чья-то рука с некоторой даже заботливостью взяла меня за шиворот и рывком усадила на задницу. Я с благодарностью посмотрел на сердобольного. Видимо, тот самый Турай. Могучий жлоб, лицо — как баскетбольный мяч. Такое же красное и круглое. И даже в пупырышках — видимо, ветрянкой болел, сердешный.

— Ну что, живой? — спросил он. — Говорить можешь?

Я подвигал языком во рту. Порядок. Он двигался. Даже с парой зубов за компанию. Подвигал челюстью. Дискомфорт чувствовался, но уже не то, чтобы очень сильный. Терпимо, в общем.

— Могу, наверное, — сказал я для пробы. Получилось весьма сносно.

— Задавай свою пару вопросов, Кипа, — Турай обернулся к кому-то, и этот кто-то выплыл из-за его спины:

— Что ты с мусоренком сделал?

— С Балабановым, что ли? — хрипло и очень медленно выдавил я.

— Да я откуда знаю, Балабанов или нет? Мусорок, который тебя завалить подписался — где?

Выходит, в кухню они не заглядывали. Воду в ванной набирали. Все правильно, она же ближе.

— В кухне он лежит, — сказал я. Подумал и добавил: — Мертвый.

— Рейган, пробей тему, — бросил через плечо Кипа, и чья-то тень метнулась в сторону кухни. Пришлось ждать ее возвращения. Недолго.

— Точно, Кипа, он там. Этот перец ему стулом череп раскроил. Кровищей весь пол залило!

— Ты же за водой бегал — что ж не приметил?

— Так он за столом лежит, возле холодильника. Не видно его из коридора.

— Понятно. Ну, нам работы меньше будет. Да и проблем никаких. Я боялся, что этот перец его ментам сдаст. Те перевертышей не любят, раскололи бы, как миленького. А на Пистона и так проблем навалилось. Эти придурки, самбуровцы, запоют — век воли не видать. Никогда им не доверял.

Зачем он выливал весь этот ушат информации мне на голову, я не знал, но торопить его воплем «Давай следующий вопрос!» не собирался. Не телевикторина. Чем дольше он будет трепаться, тем больше я буду жить. Взаимосвязь для меня была очевидна. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается, и он перешел-таки ко второму вопросу.

— А теперь расскажи мне, с кем ты вечером бригаду Самбура ментам сдавал.

— Один, — я нагло ухмыльнулся в его физиономию. Он ответил мне тем же:

— Я тебе поверил, как же. С напарничком твоим — точно. Кто еще? Мусорок говорил, что вас четверо было. Или пятеро?

— Один я был, — я растянул свою ухмылку еще шире, хоть это и было трудно — больная челюсть мешала. — Литовец уже потом выскочил, посмотреть — что за хипеш под его окнами затевается.

— Герой, — кивнул Кипа. — Мне говорили, что ты чувак не пальцем деланный. Что своих не сдаешь — уважаю. Только мы их все равно выкупим. Думаешь, у нас свои люди в милиции закончились?

— Не думаю. Нечем.

— Что, головка бо-бо? Турай это умеет. Ладно, со вторым вопросом закончили. Давай третий разруливать будем.

Я попытался тупо сделать вид, что упал в обморок. Жить хотелось невероятно. И подольше. Но меня пару раз безжалостно пнули под ребра, потом вылили на голову еще литр холодной воды. Пришлось снова принимать сидячее положение.

— Ты нам тут спектакль не устраивай. Мы не театралы. Мы в ладошки хлопать не будем. И «бис!» кричать тоже не будем. Мы тебя вальнем сразу, и двинемся к твоему напарнику.

Голос Кипы звучал вполне внушительно. Я, по крайней мере, решил, что лучше прислушаться к его словам.

— Говори, что хотел?

— С кем еще из ментов ты общался? Кроме этого жмура? — он махнул рукой в сторону кухни.

— По этому делу? — уточнил я.

— Нет, блин, по поводу загранпаспорта, — лицо Кипы побагровело.

— Вот с ним, — я кивнул в сторону двери.

И сразу куда-то отошло ощущение близкой кончины. И недобрые лица незваных гостей отодвинулись от меня. И вообще дышать легче стало. Потому что в дверном проеме, прислоняясь плечом к косяку и скрестив руки на груди, стоял грубый, как Стоунхендж, Николай Васильевич почти Гоголь. А перед ним стояли трое в черных бронежилетах, в касках и с автоматами. Еще несколько таких же слонялись по лестничной площадке за его спиной.

А непосредственно из-за плеча Николая Васильевича выглядывала встревоженная физиономия Яна.

10

Все-таки хорошо, что на меня иногда нападает демон хозяйственности. Если бы я не смазал дверные петли, они бы непременно заскрипели и испортили весь эффект неожиданности. А так Николай Васильевич и его бойцы, сопровождаемые Яном, появились очень красиво, прямо как в кино. Ребята Пистона, при всей их профессиональной подготовке и настроенности на разные неожиданности, растерялись и даже сопротивляться не стали. Тем более что поздно было сопротивляться. Они оказались в том же положении, в каком был я при их появлении — с оружием и полной невозможностью его применить.

— Вот это мы удачно заглянули! — присвистнул Ян из-за плеча строгого мента.

— Да уж, — согласился тот. — Ну, что? Предлагаю всем добровольно сложить оружие. Кто недобровольно — тот изменник Родины, и по законам военного времени — без суда и следствия. Желающие есть?

Желающими были все. Молча сложили оружие у своих ног, медленно выпрямились, медленно подняли руки.

— Отрадное зрелище, — прокомментировал почти Гоголь. — А теперь, не делая резких движений — по одному выходим из квартиры.

Беспредельщики-то они, конечно, беспредельщики. Но благоразумные беспредельщики. Видя — случись что, и их положат, как сорную траву при прополке, даже рыпаться не стали. Всё — молча, всё — один в один, как приказывалось. С поднятыми руками, плавным шагом и даже с изрядным интервалом между собой, потянулись на лестничную площадку. Где их, опять же по одному, конвоировали вниз упакованные в бронежилеты менты.

В итоге в квартире нас осталось пять с половиной — я, Ян, Николай Васильевич, два его бойца и труп Балабанова в кухне, который я посчитал за полчеловека. Все-таки тело присутствовало.