За колючкой – тайга

Слух зэков усиливается по мере того, как долго он находится в ограниченном пространстве. К окончанию выдвижения Летуном своей бредовой идеи барак уже молчал, превратившись в слух.

– Выйти на него с этим предложением недолго, – отчетливо произнес Бедовый. – И с баней выйти, и с домашним кинотеатром, хотя я плохо представляю, что это такое. Выйти, повторяю, недолго. Можно даже пару недель фильмы посмотреть. А потом, Летун, что делать? Меня, конечно, за эту цыганочку с выходом не тронут. А барак потом такие триллеры смотреть будет, и не только смотреть, но еще и участвовать в них, что слабо не покажется. Я понимаю, ты доброе дело людям сделать хочешь. Хотя бы на неделю. Но ты вперед-то смотри, Андрей. Кидать администрацию нехорошо. Она мстительна. И потом как ни оправдывай свое возмущение, люди скажут – а вы что хотели, бродяги? Детство дорого стоит.

– Ты не понял, – Литуновский сжал спичку, как былинку, теми зубами, что еще оставались, и погонял ее во рту. – Мы не будем кидать Хозяина. Мы возьмем первый приз на конкурсе.

– Ну-ка, брысь отсюда! – возмутился Бедовый, заметив крадущегося в темноте Веретено. – И чем мы возьмем комиссию? Или жюри, как там их называют? Двуручной лопатой поразим? Или подставкой для топора во время обеденного перерыва?

– Кобурой, наверное, для лома, – принял участие в разговоре Колода.

– Андрей, если вывести среднее арифметическое образованности жителей барака, то выйдет четыре с половиной класса. – Посмотрев поверх головы Литуновского, Толян крикнул в темноту: – Мазепа! Тебе сколько лет?

– Тридцать восемь, – раздалось из мрака.

– А сколько сидишь?

– Двадцать два.

– У него четыре ходки, – пояснил Литуновскому Бедовый. И снова крикнул: – Яйцо!

– Сорок три, восемнадцать.

– Ты предполагаешь, что кто-то из них способен представить в голове шестерни, которые заставляют что-то вертеться? – Смеясь, Толян посмотрел на Летуна. – Тут есть два «медвежатника», но не думаю, что кто-то из них получит первый приз от «красных» за то, что представит им на рассмотрение.

Литуновский вынул спичку и бросил ее в пепельницу.

– Зато я закончил Московский государственный технический университет имени Баумана. И все, что мне нужно, это Зебра и расходные материалы. Последнее можно выпросить у Хозяина, если его убедить.

Кто-то присвистнул, и при условиях ограниченной видимости это могло показаться бесовским знаком.

– И у тебя есть мысли? – перестав улыбаться, поинтересовался смотрящий.

– Если бы не было, зачем бы я затевал этот разговор?

Бедовый думал всю ночь. С одной стороны, предложение заманчивое. Хозяин наверняка купится на эту тему. Вряд ли кто из Управления исполнения наказаний ожидает, что конченый люд из шестого барака способен на что-то, помимо того, как кроить после обеда хлеб и растягивать его на весь день. Не думает об этом и Хозяин, в противном случае уже давно бы стал вычислять мастеровитых, как делал это в случае с гербом. «Кто с деревом работал?» – спросил замполит. «Ну, я работал», – ответил Самоделкин, который всю жизнь занимался тем, что собирал тахты, шифоньеры и комоды. И две недели занимался резьбой по кедру. А о новаторских идеях и рационализаторских предложениях на «даче» не помышляет, наверное, не то что Хозяин, но и начальник красноярского УИН, Сам. Выскочи с такой «рацухой» – наверху очумеют от радости. И материалы появятся, и деньжат подкинут для творчества.

С другой стороны, выступать с подобной инициативой для вора – чистой воды западло. Даже в целях улучшения жизни зэков. В неписаном законе ясно сказано – не прими от властей ни копейки, добудь все профессией воровской. Еще не хватало, чтобы на воле разнесся слух о том, что Бедовый с кепкой в руке приходил к «красным» и просил разрешения участвовать в конкурсе художественной самодеятельности. «Ну, и что ты там пел? – спросит на вольном сходняке братва. – „Вечерний звон“?»

Исключено.

А потому… с предложением поучаствовать и обещанием победить к Хозяину пойдет инициатор. Если Толян не ошибается, то это Летун. Сам нарвался. Никто за язык, насколько у Толяна хватает памяти, того не тянул.

Опять же, Литуновский парень упертый. И умный, если выжил три месяца там, где все загибались через неделю. Глядишь, и правда победит. И пусть торгуется с Кузьмой, пока не посинеет. Главное, озадачить Летуна нужно следующим образом: без бани и видика три раза в неделю – никаких изобретений.

Уже засыпая, Банников мысленно поблагодарил Летуна. Обидно, что сам раньше никого на это дело не подначил. Впрочем, кого подначивать было? Яйцо? Или Тунгуса, который проигрывает в «буру» восемь сигарет, отдает, а потом ходит по зэкам и спрашивает: «Если от двадцати двенадцать осталось, это сколько я отдал?»

Утром Бедовый сообщит Литуновскому свое решение. И удивится, что не удивится тот. Хотя человека понять можно и должно. После девяноста дней на раскисшем хлебе и сыром полу особой мимикой при разговоре отличаться не будешь. Да и не поговоришь особенно, после девяноста дней-то полного одиночества.

«Забудь о воле всяк сюда вошедший. Вова Воркута, 1974 г.».

«До дома осталось две тысячи шестьсот пятьдесят семь дней. В минутах больше. Сеня, март 1975».

И чуть ниже: «Вчера, 15 апреля 1983 года у бурята сдох Цезарь. Я рад». Без подписи.

Глава 3

– У меня нет никакой уверенности в том, Литуновский, что во время нахождения в штрафном изоляторе в вашей голове не произошли необратимые процессы. Разговор окончен.

– А перевод в красноярское УИН? – глядя в окно, невзначай проронил Литуновский. – Насколько мне известно, поощряться будут не только заключенные. По радио во всяком случае так говорилось. И мое стремление сделать все возможное для того, чтобы вы ушли на повышение, это что, необратимые процессы? Завтра я наступлю на шишку, грязно выругаюсь, и у вас появится еще один повод водворить меня в ШИЗО. Но мне туда уже не хочется. Мне хочется, чтобы вы отсюда ушли. Уверен, вы солидарны в этом со мной.

Хозяин прищурился и внимательно посмотрел на зэка.

– Литуновский, я слышал сообщение по радио. Но не могу вспомнить, чтобы в нем говорилось о повышении офицерского состава. Вы-то откуда это можете знать?

Летун пожал плечами, продолжая рассматривать сороку, которая крутилась на кедре и запоминала события, происходящие на плацу.

– А разве я не прав?

Странное дело. Полковник смотрел на этого изуродованного человека и, не испытывая ни капли угрызений совести за его уродства, размышлял о том, как его использовать еще. Зэк был прав, повышение будет, и предложение участвовать в конкурсе технической мысли было заманчиво. Проблема заключалась в том, что при неудавшейся демонстрации этой мысли можно уехать не в красноярское УИН, а куда-нибудь даже дальше этих мест, заместителем начальника колонии, с рваной дырой на месте третьей звезды на погоне.

С другой стороны, торг Литуновского был закреплен реальными условиями. Сруб бани и ее использование, организация просмотров видео в лекционном зале административного здания. Голодный зэк знает, на что идет, и должен понимать, что случится, если его предложение окажется шуткой.

– И что ты решил сконструировать? – вкрадчиво проговорил Хозяин. – «Сибирского цирюльника»?

– Бесполезная трата средств, – отрезал Литуновский и, поняв, что жор начался, вернул взгляд на полковника. – Два зэка в течение часа валят деревья быстрее, чем любой механизм. При этом два зэка могут подойти к дереву так, что им будет удобно, не жрут топливо и не ломаются. Разрешите задать вопрос?