За стеклом

Он с силой затолкнул меня в комнату.

– Ради чего мы тебе все эти книги покупаем? Чтобы ты их носил соседской девке? Ты хоть раз их сам открывал? – отец взял один из учебников и, не получая никакого ответа, швырнул его в меня, попав прямо в лицо. – Открывал, я спрашиваю?

Я чувствовал, как начала пульсировать боль. В голове, в руке.

Физическая боль лучше, чем эмоциональная. Эмоциональная разрушает изнутри, а оболочка, получающая внешние повреждения – ерунда.

– Открывал, – мой голос дрожал, а по щекам скатывались слёзы.

Почему я плакал? Мне же не страшно.

Слёзы сами катились, пусть я этого и не хотел.

– Какое же ты ничтожество, Ник, – отец с разочарованием покачал головой. – От тебя одни только беды. Всегда.

Я старался выровнять дыхание, понимая, что дальше последует. Отец всегда использовал запрещённый приём. Такой, который способен был меня сломать в любую секунду. Уничтожить.

– Ты нас скоро с матерью в могилу сведёшь своими выходками! Тебе мало того, что ты натворил?! Мало того, что убил брата?! Сколько можно портить нам жизнь?! – он уже не кричал. Он орал. Громко. Оглушительно. Но, уверен, скажи он те же самые слова шёпотом, они так же разорвали бы барабанные перепонки. Так же лишили бы слуха. Лишили воздуха в лёгких.

Утопили.

Утопили в вине и боли.

Он громко выдохнул, пытаясь обрести хоть какое-то подобие спокойствия.

– Сиди тут. Учи всё наизусть. После каникул всю программу чтоб рассказал Вансу. Ты меня понял? – я молчал. – Ты понял меня?! – заорал он.

– Да, – во мне нашлись последние крупицы сил, позволившие выдавить это простое и в то же время сложное, лёгкое, но невозможно тяжёлое, слово.

Словно удовлетворившись таким ответом, он выдохнул, успокаиваясь. А затем громко хлопнул, оставляя меня в комнате одного.

А я так и стоял. Не в силах пошевелиться.

Густая слеза скатилась по щеке. Или это не слеза?

Прикоснувшись к коже, увидел, что на пальцах осталась кровь. Но мне не больно. Просто всё равно.

Я стоял посреди комнаты и смотрел в окно.

На соседний дом.

Дом, где всегда царили тепло, уют и счастье.

Находясь у Эмили, всегда завидовал её отношениям с родителями. Отношением родителей к ней.

Они любили её.

Меня мама тоже любила. Но она устала. Устала защищать меня, постоянно ввязываться в проблемы, которые вызываю любым неправильным вздохом, что так бесит отца.

Потому она всё чаще уезжала к бабушке, оставляя нас с отцом наедине.

Я знал, что он винил меня в смерти Джеймса, что мама тоже так же думала, просто не говорила этого вслух.

А папа говорил.

И он прав.

Я убил Джеймса.

Я ничтожество.

Судя по звукам телевизора, доносящихся с первого этажа, отец успокоился. Не знаю, сколько времени прошло, но уже было темно. А я всё так же стоял на месте и смотрел в окно, мало что осознавая, кроме правоты слов отца.

В окне напротив уже горел ночник, отчего виден силуэт Эмили, сидящей на подоконнике.

Она хотела помахать мне перед сном? После того, как подвёл её? Испортил последний день в школе. Не объяснил всё, чтобы она написала на высший балл. Испортил каникулы.

Когда вновь смогу увидеть её озорные зелёные глаза, которые никогда не смотрят на меня с ненавистью или жалостью? Только они смотрят на меня с теплом и добротой.

Ничтожество. Не заслужил этого.

Всегда порчу всё.

Прости.

4

4 года назад

На уроке биологии было практическое занятие, вызвавшее у главного хулигана нашего класса нездоровый интерес. Мы препарировали лягушек.

Точнее, должны были.

Нам уже провели инструктаж, раздали контейнеры с образцами, а также коробочки с инструментами. И всё шло довольно неплохо, пока Эндрю Форд не бросил свою подопытную особь в одного из отличников и тот в страхе не начал кричать и бегать по классу.

Мы с Ником сидели за последней партой и наблюдали за развернувшейся картиной: у умника в очках паническая атака, Эндрю задыхался от смеха, а учитель беспомощно металась туда-сюда, успокаивая учеников, которые поддались шаловливому настроению самого главного заводилы в классе и тоже желали устроить обстрел лягушками.

– Детский сад какой-то, – пробубнил рядом Ник.

У него был скучающий вид, впрочем, это не редкость. Он всё чаще пребывал в подавленном состоянии, возможно, из-за натянутой обстановки дома. Но, периодически, в хорошие дни, всё-таки возвращался к жизни. Даже несмотря на то, что это не могло не радовать, его оптимизм зачастую был чересчур, а энергия била через край.

– Да ладно, – я усмехнулась. – Это гораздо веселее, чем резать чью-то плоть, пусть даже зелёную.

– Ты так считаешь? – друг бросил на меня заинтересованный взгляд, изгибая тёмную бровь, на которой вот уже несколько лет, после злосчастных зимних каникул, красовался тонкий шрам, происхождение которого мне до сих пор было так и неизвестно. Он говорил, что упал и ударился, но верилось в это с трудом.

– Конечно, – пододвинув контейнер со всё ещё целой лягушкой, лежащей в прозрачной жидкости, посмотрела на существо. – Разве это не кощунство, учить детей вскрывать кого-то? Например, этого.... Пупырчатого друга.

– Не обязательно, – он открыл коробочку, в которой лежали иголки, скальпели и стёкла, и затаил дыхание, всматриваясь в содержимое.

– Настоящие орудия пыток, – фыркнула я, отворачиваясь и возвращаясь к созерцанию менее жестокой пытки над учителем.

– Эндрю! Прекрати немедленно! – уже переходя на крик, пропищала мисс Роуз. Она была самым юным преподавателем в нашей школе, а потому ей было сложнее всего совладать с подростками, у которых гормоны бьют через край. А в частности с Эндрю.

Я видела, как обычно бледная кожа на её лице покраснела, когда Эндрю в ответ ещё сильнее засмеялся.

– Бедная, – пробормотала я, возвращая внимание к другу, но в этот момент Ник вскочил на ноги и, поправляя рукав, побежал к выходу из класса, на своём пути едва не сбивая Форда и мисс Роуз.

– Ник, постой! В чём дело? Куда ты? – крикнула учитель вслед, но он не остановился, а ответом ей послужил лишь хлопок двери.

И куда это он? Может, плохо стало от вида лягушки?

Посмотрев ещё раз на контейнер, я, морщась, отодвинула его подальше.

Но в этом был и плюс. Благодаря тому, что Ник внезапно решил ретироваться, мисс Роуз умудрилась схватить Эндрю за ухо. А затем принялась отчитывать его, как маленького мальчишку, чем здорово позабавила всех учеников.

В любом случае, урок был сорван, а значит, негуманное занятие по препарированию лягушек откладывалось на неопределённый срок.

– Дети, – выдохнула мисс Роуз, сдувая упавшую на лоб светлую прядь волос. – Раз уж наше занятие не удалось, пожалуйста, подойдите по очереди и сдайте коробки с инструментами и распишитесь напротив ваших фамилий, – учитель села за свой стол и открыла журнал. – Эмили, с Ником всё хорошо? Во всей этой суматохе я не успела узнать, что случилось.