За стеной

Килман, стараясь казаться строгим, расспрашивал о безопасности горной дороги, но его голос выдавал плохо скрываемый страх. Тогда Маргаллетта сказала, что на острове существует один-единственный автомобиль, да к тому же все знают, что она везет гостя на гору. Так что не стоит опасаться попавшейся навстречу телеги или случайного верблюда. О да, в дикой природе выводят верблюдов для церемоний.

Килман уставился в окно. Он хотел увидеть верблюдов, но видел лишь глубокую сине-серую зелень моря, внезапно переходящую в голубое сияние льда; рыболовецкую деревню, гнездившуюся в вершине треугольного залива; апельсиновые и лимонные сады, поднимающиеся по террасам склонов. Все это благополучно поддерживалось Летним Полем, которое делало возможными существование этого оазиса среди обширного моря льда, возникшего тысячу лет тому назад в результате неправильного обращения с Зимним Полем. Древние ученые, выдумавшие и то, и другое, оказались очень удачливыми в начале, когда включали поля, и феноменально неудачливыми в финале, когда стали их выключать.

Никто не собирался выключать поле Лисдена или уничтожать его, поскольку никто на самом деле не знал, что заставило поле возникнуть. Некоторые говорили — зеркала в небе, другие — огонь и стихия льда, смешавшиеся друг с другом.

Килман, разумеется, тоже не хотел перемен в этом оазисе. Несмотря на все загадки, среди богатых горожан уже росло желание совершить в Лисден необыкновенное путешествие с хорошо организованными приключениями. Тем более что забраться сюда можно всего за восемнадцать дней.

Лисден должен отлично воспринять требования новой индустрии. В своем воображении Килман видел отели и сады, которые расплодятся по всему берегу. Там будут устраиваться вечеринки, изюминкой которых станут охотники Крэйню с дымящимися гарпунами. В лимонных рощах можно будет устраивать развлечения вроде блужданий по лабиринту, где сопровождающие слуги шалунов в масках будут предлагать освежающие напитки по непомерным ценам.

Маргаллетта, которая обладала очень острым слухом и очень острым зрением, слышала, как Килман шепчет что-то сам себе, и видела, как движутся его толстые губы, как слюна намочила нижнюю губу, будто он уже поплевывал на пальцы, чтобы считать деньги. Больше она его не жалела. Килман никакой не владелец острова, зато сам в этом уверен, и с таким человеком, в конечном счете, надо поступать соответственно.

— На вершине горы есть обзорная площадка, — объявила Маргаллетта, чуть замедляя скорость на следующем повороте. — Оттуда вы сможете осмотреть… все ваше царство.

— Мое царство… — повторил Килман. Он закивал, его подбородок затрясся, а правая рука очутилась между третьей и пятой блестящими пуговицами пиджака. Он чувствовал себя богом. — Мое завоевание!

Маргаллетта от отвращения передернула плечами. Вот-вот — «завоевание»! Этот человек оказался еще неприятнее, чем показалось сначала, он не достоин жалости. А еще он очень опасен. Богатство Килмана — его оружие, а он лишен и морали, и ума, чтобы мудро распоряжаться этим оружием.

Но если он назвал остров своим завоеванием, то сейчас должен прояснить роль Маргаллетты.

Завоевать территорию, значит, завоевать и врага. Если он и вправду завоевал остров, то она должна быть его врагом. Если она его враг, то должна вести себя, как враг. Она была не сильна в логике, но логика редко бывала ей нужна, поскольку она обладала хорошей интуицией и здравым смыслом.

— Эта дорога должна быть расширена, — произнес Килман несколько минут спустя, когда они пронеслись еще через один поворот. — По крайней мере, до четырех полос. Или, быть может, мы сделаем эту штуку на канатах… ну, вы знаете.

Маргаллетта знала. В отличие от большинства островитян, она побывала с родителями во многих частях света: ее родители считали, что путешествия значительно важнее школьного образования.

Одним из самых неприятных воспоминаний об этих путешествиях было многочасовое сидение в древнем фуникулере, качающемся над расселиной в леднике. Перемотка кабеля заняла тогда шесть часов, и Маргаллетту до сих пор преследовали ночные кошмары.

Молчание Маргаллетты не остановило Килмана, которого захлестнуло вдохновение.

— Железная дорога! Поезд может пройти по всей горе, останавливаясь через каждые сорок пять градусов окружности. Обзорные платформы. Бары. Летние рестораны. Экспресс Килмана.

— Железная дорога? — спросила Маргаллетта. — У нас когда-то была. С путями по часовой стрелке, чтобы забирать отходы из шахт по добыче глазмия.

— Глазмий! Мне никто не говорил о глазмии! — пронзительно закричал Килман. В его голосе боролись страх и жадность, стрелка весов качалась, не останавливаясь. Маргаллетта решила нанести ему еще один удар.

— О, теперь глазмия уже нет, — радостно сказала она. — Остались только пустые шахты, которые используются во время наводнения как волноломы, и деревня. Никто и не вспоминает о дороге.

Килман немного помолчал, а затем Маргаллетта увидела, как он вытащил из правого рукава немножко испачканного сонного голубя.

Это было новое средство сообщения, живая бумага, мало живущая, но быстрая. Килман с привычной таинственностью что-то прошептал птице и кинул ее в окно. Ветер принял голубя и понес к стоящему внизу кораблю.

Маргаллетта развеселилась. Она легко победила Килмана, ложь ее была такой же тупой, как тупая лисденская треска.

На следующем повороте дороги голубь вернулся назад. Он вежливо уселся на колени к Килману и вздохнул, снова став бумагой с намокшим сообщением в клюве.

— Волноломы и деревня? — пробормотал Килман, читая сообщение. — Что ж, я считаю, что на нижнем уровне должен залегать мощный слой глазмия. Мой Боунсмен говорит, что у него просто череп раскалывается. А что, мисс Маргаллетта, шахты давно засыпаны?

Неожиданная контратака всегда более эффективна. Маргаллетта вздрогнула, нехотя кивнула и выпрямилась, став выше еще на несколько дюймов. Теперь Килман вызывал в ней отвращение. Оказавшись умнее, чем она думала, он еще сильнее пугал ее. После разговора о глазмии его прежнее хорошее настроение рассеялось, он становился все мрачнее. Он устал от дороги, устал сидеть в машине, устал от водителя.

— Когда мы наконец заберемся на эту проклятую вершину? — спросил он ворчливо, будто опаздывал на завтрак из нескольких блюд. — И что нас там ждет?

— По-моему, я говорила вам о том, что вы увидите, — жестко ответила Маргаллетта. — Особенно эффектно, если смотреть с маяка.

— Маяк! Почему вы мне об этом не сказали? Я люблю маяки!

Он любил маяки, хотя его нога ни разу не ступала на маяк. Ему нравились изображения маяков и их назначение. Но, к сожалению, маяки только потребляли деньги, вместо того чтобы делать их. Вот почему они являлись естественной монополией правительства. С точки зрения Килмана, все, на что надо было тратить деньги и что не приносило дохода, было делом Республики. Он подозревал, что Лисденский маяк не приносил прибыли.