Шрифт:
Александр ГОРОХОВ
Забытые на обочине
роман
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ВСЕГДА БЬЮТ ТОЛЬКО СЛАБЫХ
глава 1. Ярославль. Декабрь 1998 года.
Интересная блондинка средних лет спросила грубо.
– Коллеги, надеюсь, что я сижу здесь не для украшения интерьера? Быть может, мне тоже можно проквакать свое мнение?!
Она дерзила с той нарочитой и капризной требовательностью, которую всегда используют женщины, оказавшись одиночкой в кругу мужчин.
– Конечно, конечно, Дора Сергеевна! Мы с нетерпением ждем вашего мнения!
– всполошились члены Комисси.
– Мы рады вас выслушать!
Их было около дюжины, солидных, хорошо одетых мужчин. Самому молодому - не меньше сорока лет.
Дора Сергеевна слегка смягчила тон.
– Я не понимаю вас, коллеги. Мальчишка лишен свободы около десяти лет! Армия, госпиталь, отделения психиатрии в больницах чуть не по всему СССР ещё в доисторические времена!... Господи, да теперь он уже и не мальчишка! А тридцатилетний мужчина! В пустую прошла вся молодая жизнь! В любом обществе, кроме российского, его бы давно выпустили!
Председатель комисси, сухощавого вида аскет с холодными глазами, сказал укоризненно.
– Дора Сергеевна, учитывайте, пожалуйста, что мы решаем вопрос не только психического здоровья пациента и его личного будущего. Мы рассматриваем вероятность рецедива болезни - опасного для общества. Для каждого из нас, собственно говоря.
– Для этого, полагаю, мы должны поверить в первую очередь лечащему врачу! Явно безвредный человек сидит, практически, в заключении!
– не сдавалась Дора Сергеевна, но её перебил сосед - мужчина лысый и брюзгливый.
– Говорить о "безвредности", я бы не рискнул. Это вы, простите, передергиваете. На нем дезертирство, убийство сослуживца десять лет назад, а потом, через пять лет, уже здесь, в нашей психиатрии, он задушил своего соседа по палате! И без того полумертвого старика.
– Николай Иванович, это все было давно!
– настойчиво возразила Дора Сергеевна.
– Тем более, что настоящего следствия, как я понимаю, по его проступкам не проводили. И даже если так, то он уже понес наказание и отсидел положенные сроки.
Однако Николай Иванович тоже умел отстаивать свое мнение и ответил неприязненно.
– Вопрос не в том, давно или недавно наш клент совершал преступления. Я позволю себе напомнить, как полтора года назад мы выпустили такого же "безвредного", а он буквально через месяц зарубил топором своего родного батюшку!
– По пьянке!
– обиженно прервал Николая Ивановича грузный мужчина, сидевший напротив.
– Его психическое состояние тут было не при чем! Элементарная "бытовуха", за что он сейчас и осужден. Так что мы за это не отвечаем.
– Прекрасно!
– подхватид Николай Иванович и попытался язвительно засмеяться.
– В чудесном обществе мы живем! Никто ни за что не отвечает! Суд присяжных, двенадцать полуграмотных баранов, по глупости и необразованности своей оправдывает убийцу и тот через год-другой вырезает целую семью! Никто не отвечает! Комиссия, подобная нашей, выпускает на свободу, простите, - психа! Тот хорошим топориком рубит человек пять за один вздох, и опять - никто не отвечает! Так чего тогда ждать?!
Кто-то пробурчал с дальнего конца стола.
– Такая практика существует во всем мире...
– Ага! Вот и будем равняться на общую практику! Догоним и перегоним Америку, где недавно в школе парочка оболтусов перестреляла
из ружья дюжину своих одноклассников! Но когда мы делаем такие глупости, коллеги, то каждый в душе полагает - со мной лично, такого, извините, дерьма не случиться! Пронесет меня мимом психа! На соседа нападет, в худшем случае.Председатель спросил сухо.
– К чему ваше выступление, Николай Иванович? Конкретно?
– Сам не знаю!
– рявкнуд Николай Иванвич.
– Я хочу отделить преступление от наказания, если уж на то пошло. Хотя и это глупо сказано. Я хочу чтоб всем было хорошо.
– Отлично - кивнул Председатель, не обращая внимания на общие легкие смешки.
– Пусть подымут руки те, кто хочет, чтоб всем нам у нас, в России, было плохо? Есть такие?
Вопрос был не столько расчитан на юмор, сколько на то, чтоб снять тягостное впечатление от выступления Николая Ивановича. Первым это понял он сам и проворчал, уже без напора.
– Так что, если быть конкретным, хотя бы в фантастическом варианте, справедливо было бы так... Тот кто сегодня готов подписать освобождение нашего пацинта, пусть подпишет и соответствующий документ личной ответственности!
Поняли плохо, хотя глупцов здесь не было. Председатель уточнил:
– Какой документ, Иван Николаевич?
– Простой!
– пробурчал, понимая несуразицу своих слов Иван Николаевич.
– Если данный клиент, простите, - пациент совершит тяжкое престепление, то я сажусь вместе с ним за решотку! На срок определяемый нам судом! Вот так было бы по справедливости.
Дора Сергеевна, почувствовав общую поддержку, осмелела окончательно:
– Это нонсен. А мне опять не дают договорить. Лечащий врач утверждает, что ныне наш пациент безопасен! А мы, позвольте надеяться, не карательные органы, а врачи, простите за выражение!
В кабинете засмеялись, Председатель комиссии скупо улыбнулся:
– Уважим мнение дамы, господа. В конце концов, точка зрения лечащего врача для нас решающее. Марк Семенович, прошу вас ещё раз...
Невысокий, сутулый мужчина с черно-серебристой шевелюрой, которая делала его похожим одновременно как на Карла Маркса, так и на Христа, заговорил ровно:
– В нашем диспансере мы наблюдаем Григория Нестерова пять лет... Всего на излечение пациент находится, уважаемая коллега права, - с января 1989 года, то есть без малого десять лет. Вы знакомы с историей болезни. Всё было. Впадал в глубокое депрессивное состояние, астения, неадекватность. Последнии четыре с лишним года я определяю его состояние стабильно-уравновешенным. Вяло текущая шизофрения.
Дора Сергеевна воскликнула с преувеличенным пафосом.
– О чем мы тогда ещё рассуждаем, коллеги?!
Сосед её тут же возразил.
– Конечно - о чем? За диагнозом вялотекущей шизофринией сейчас кто только не прячется! От серийных убийц и маньяков до депутатов Госдумы! Наш пациент убил одного человека, а через несколько лет придушил в палате другого! Вяло текущая шизофрения!... Надо его ещё хотя бы годик-другой понаблюдать.
Но с Дорой Сергеевной так просто было не справиться, когда она "заводилась", она парировала резко:
– Если он и убил, то уже отбыл срок наказания! К тому же, речь идет о службе в армии. В период афганской войны! Они же все оттуда вернулись ненормальными!