Заледеневший

— Ни мужа, ни детей.

— Значит, должен быть некто… У такой-то красавицы, как вы.

— Кстати сказать, таковой существует. Мы вместе почти год.

— Строите, наверное, семейные планы, да?

— Простите?

— Ну… понимаете, планы семейной жизни. Женитьба, дети, ну и все прочее.

Мерритт задавала вопросы спокойным ласковым тоном, сопровождая их искренней, добросердечной улыбкой, но, несмотря на это, Халли испытывала какое-то странное чувство. Ведь они знакомы всего-то двадцать минут. И с чего Агнес вдруг проявлять интерес к семейным планам Халли, неужто других дел нет?

— До этого мы пока не дошли, — ответила она.

И это было правдой, если принять в расчет недавний неожиданный тупик в отношениях с Бауманом, возникший по дороге в Даллас. Мерритт не стоило об этом знать. Однако Халли чувствовала, уйти, не выказав никакого интереса к этой стороне жизни собеседницы, было бы невежливо.

— Ну а как обстоят дела у вас, Агги?

— Вы имеете в виду замужество? — Тяжелый вздох. — Однажды было. Но закончилось.

«А чем, смертью или разводом?» — подумала Халли. В любом случае дальнейшие расспросы могут причинить боль. Лиленд понимающе кивнула, пытаясь меж тем понять, хочет ли Мерритт развить эту тему. Она захотела.

— Он был выходцем из большой семьи. И также мечтал о большой семье. Мы же — вернее, я — вообще не могли иметь детей. Брать приемных он не соглашался. Поэтому нашел себе лучшую производительницу потомства.

— Простите…

— Да ну что вы, я давно пережила это. Сейчас все кажется лишь сном. Точнее, ночным кошмаром.

«И вы в самом деле пережили это?» — усомнилась Халли: что-то в тоне и в лице Мерритт свидетельствовало об обратном.

— А вы скоро собираетесь сочетаться законным браком? — спросила Мерритт.

Халли уже давно не слышала этого выражения, но голос Мерритт звучал обреченно, а не радостно. Она пожала плечами:

— Мы оба подолгу бываем в отъездах, да и работа у нас опасная.

— Не можете привыкнуть к такому ритму жизни, да? Из-за работы?

Халли и сама думала об этом, причем совсем недавно. И все-таки вопрос Мерритт удивил ее, поскольку исходил от практически незнакомого человека.

— Честно сказать, да. Я всегда рада оказаться дома. Но спустя некоторое время жду не дождусь, когда снова надо будет собираться на выход.

— Интересная формулировка.

— В смысле?

— Большинство людей сказали бы «покинуть дом», ну, может быть, «уехать». Вы сказали «собираться на выход». Словно из тюрьмы.

12

Каменный дом, где жил Уил Бауман на северо-западе штата Мериленд, был построен в 1850-х в качестве фермы семейства Монгеон; он отстоял на несколько сотен акров от оживленных мест и неоднократно перестраивался за время, прошедшее с момента возведения. К дому Баумана от трассы № 550 вела извилистая, со многими поворотами, грунтовая подсобная дорога длиной в милю. Окрестности были покрыты в основном смешанным лесом твердых пород, характерных для южных склонов Сосновых гор. Деревья, оставшиеся от прежнего фруктового сада, смешавшиеся с лесными деревьями, стояли по одну сторону дома. Бауман постепенно возвращал на прежние места яблони, росшие здесь при его предшественниках; и сейчас по другую сторону дома разросся сад, в котором плодоносили яблони сортов «северный шпион», «оранжевый пепин», «винный сок», «бостон рыжеватый».

В четверти мили позади дома возвышалась гладкая вертикальная гранитная скала высотой примерно сто пятьдесят футов и протянувшаяся примерно на полмили в обоих направлениях. Весной стекающие с гор потоки пресной воды скапливались под скалой и изливались через нее каскадами в нескольких местах. Зимой эти водопады замерзали. Перед домом Уил расчистил покатый участок земли площадью несколько акров в память о том, что когда-то в стародавние времена здесь был выгон для овец, окруженный по периметру кладкой высотой по колено, выложенной из круглых камней. Когда случались перерывы в делах, он занимался тем, что открывал для обозрения то, что находилось позади полей. Ему нравилось создавать открытые пространства для высокорослых кленов, берез, дубов, обеспечивая их светом. А кроме того, ему нравилось видеть перед собой чистые, открытые взгляду просторы.

Уил сидел за дубовым столом, стоящим перед глубоким, сложенным из булыжника камином. Сейчас в камин была вделана литая металлическая печь. Зимой, чтобы обогреть весь дом, хватало четырех вязанок сухих дров — эти дрова Уил сам заготавливал, сушил, пилил и складывал в поленницу.

Он уже некоторое время сочинял электронное письмо Халли, многократно останавливаясь и путаясь в хитросплетении одолевающих его мыслей. Ему очень не понравилось то, как они расстались в четверг. По дороге в Даллас она сказала ему, что, похоже, беременна. Это известие было, конечно, неожиданным для Уила, но еще б'oльшим сюрпризом стало то, что она решилась сообщить ему эту новость только на пороге терминала..

— Почему ты раньше ничего не сказала? — спросил он, напряженно ожидая ее ответа и опасаясь, что ответит она в своей обычной манере.

— Я хотела убедиться, — сказала Халли.

Уил внимательно посмотрел на нее. Что-то в ее тоне его насторожило.

— И это была единственная причина?

— Нет, не единственная.

Возможно, поэтому Халли ждала минуты, когда они прибудут в аэропорт. Он припарковался во втором ряду машин до того, как она успела сказать что-либо еще. Он знал, что посадка на ее рейс начнется меньше чем через час, а ей надо проверить два огромных чемодана, не говоря о том, что необходимо пройти еще и личный досмотр. Он чувствовал ее нетерпеливое волнение. За ними застыла в неподвижности колонна машин. Таксист просигналил, потом еще раз. Налетел пыльный порыв ветра, от которого они оба заморгали, смахивая с лица колючие песчаные пылинки. Уил погрузил багаж в тележку носильщика, а потом отвел девушку в сторону.

— Нам надо поговорить более обстоятельно, Халли.

— Надо. Но я должна идти.

Он удержал ее взглядом своих глаз.

— Ты кое-чего не знаешь обо мне.

— Но и ты не знаешь обо мне всего.

Эти слова его удивили, вернее сказать, потрясли. Халли никогда не говорила о себе в подобном тоне. Язык мантр духовных гуру и книг из разряда «помоги себе сам» вызывал у нее аллергию.

Уил обнял ее, и они поцеловались. Она обещала позвонить из Лос-Анджелеса, в крайнем случае из Новой Зеландии. А потом махнула рукой носильщику, который последовал за ней в терминал.

Зеленый мини-вэн затормозил у бордюра прямо перед Бауманом, и из него вышли люди: мужчины в деловых костюмах, женщины в белых парках и джинсах, молоденькая девушка-блондинка в красной куртке и белой шапочке. Один из мужчин вытащил из багажника чемодан, повернулся к женщине, и они обнялись. Блондинка прильнула к нему.

Бауман отвернулся в сторону. Раздался еще один автомобильный гудок. Из окна машины высунулась женщина; жестикулируя, она что-то кричала. Что именно, Уил не расслышал.

Он вновь принялся за новое электронное письмо.

«Халли!

Мне не понравилось, как мы расстались в аэропорту. Твое известие застигло меня врасплох, поэтому я и не ответил тебе должным образом. А главное, мы ведь не говорили об…»

«Нет, не то, — подумал Уил. — Звучит, словно стенания подпившего первокурсника». Он удалил написанное, встал и прошелся по комнате. Выглянул из окна. День подходил к концу, солнце пряталось за восточной горной грядой, белый лес превращался в голубой, ветер крутился между деревьев, сооружая дьявольские фигурки из снега на прежнем выгоне для овец. Бауман, глядя на улицу, наблюдал, как удлиняются тени, и вдруг подумал о том, что неплохо было бы забраться на скалу по одному из замерзших водопадов. Но сразу же выбросил эту мысль из головы. Оставьте всякие глупости, мистер!