Замечательный случай

Но его ожиданія не оправдались. М-ръ Уаткинсъ принялъ Пирсона и Уайнрайта гораздо милостиве, нежели его, объяснилъ имъ, что зеленая краска назначается имъ лишь для подмалевки, прибавя, на сдланное ему замчаніе, что это совершенно новый методъ, изобртенный имъ самимъ. Но онъ не сталъ распространяться на этотъ счетъ, выразивъ даже прямо, что не намренъ длиться тайнами своей особой техники со всякимъ прохожимъ… хотя теперь развелось много лицъ, старающихся подглядть пріемы мастеровъ… Эти прозрачные намеки избавили его тотчасъ же отъ присутствія молодыхъ художниковъ.

Сумерки сгущались. Показалась одна звздочка, потомъ другая. Въ рощ, окружавшей домъ слва, все затихло; самое зданіе утратило, мало по малу, свои подробныя очертанія и казалось лишь безформенной темной массой; но, вдругъ, окна главнаго салона ярко освтились, потомъ показались огоньки кое-гд и въ другихъ покояхъ. Если бы кто ни будь подошелъ къ мольберту въ эту минуту, то увидалъ бы, что при немъ нтъ ни кого, но что на двственномъ полотн выведено ярко-зеленою краскою одно хотя краткое, по очень невжливое слово. М-ръ Уаткинсъ находился, въ это время, въ ягодномъ садик, вмст съ своимъ ассистентомъ, незамтно пробравшимся къ нему черезъ проселокъ.

М-ръ Уаткинсъ былъ очень доволенъ своею выдумкою, позволявшею ему провести вс свои воровскія приспособленія смло, на глазахъ у всхъ, къ самому мсту операцій и не возбудитъ ничьего подозрнія. «Вотъ уборная миледи, — сказалъ онъ своему помощнику, и мы влземъ въ нее, лишь только горничная унесетъ свчу и спустится внизъ, чтобы ужинать. Какъ красивъ домъ, однако, теперь, при свт звздъ и съ огнями внутри! Клянусь, Джимъ, что мн очень хотлось бы быть заправскимъ живописцемъ для того, чтобы снять этотъ видъ!.. А протянулъ ли ты проволоки и поперекъ той дорожки, которая идетъ отъ прачечной?»

Онъ подкрался осторожно подъ окно уборной и сталъ налаживать свою складную лстницу. Какъ опытный профессіональный длецъ, онъ не испытывалъ особеннаго волненія. Джимъ наблюдалъ за курительной комнатой. Вдругъ, совсмъ возл Уаткинса, раздался трескъ и полу подавленное ругательство. Кто-то споткнулся о протянутую Джимомъ проволоку; затмъ послышался чей-то бгъ по усыпанной гравелемъ дорожк. М-ръ Уаткинсъ, подобно всмъ настоящимъ артистамъ, быль очень застнчивъ, и потому онъ тотчасъ же бросилъ свою лстницу и пустился осторожно, хотя бгомъ, черезъ садъ, смутно сознавая при этомъ, что за нимъ по пятамъ бгутъ еще двое. Вдалек передъ и имъ мелькало еще что-то, вроятно, фигура спасавшагося тоже Джима.

М-ръ Уаткинсъ былъ же тученъ и хорошо дрессировавъ для бга, поэтому онъ замтно нагонялъ бжавшаго передъ нимъ и тяжко дышавшаго человка. Оба они молчали, но сомнніе начало закрадываться въ душу м-ра Уаткинсъ, перейдя въ ужасъ, когда бжавшій оборотился и вскрикнулъ отъ изумленія, — «Это не Джимъ!» — едва усплъ сказать себ м-ръ Уаткинсъ, прежде чмъ незнакомецъ бросился на него, сбилъ его съ ногъ и повалился вмст съ нимъ, крича подбжавшему еще человку: — «Помогай, Билль!» — Тотъ наслъ тоже на м-ра Уаткинса, а Джима не было видно: вроятно, онъ усплъ убжать другою дорогой.

Что было потомъ, — это лишь смутно сохранилось въ сознаніи м-ра Уаткинсъ. Онъ припоминалъ только, до какъ-то неясно, что одинъ палецъ его былъ во рту у кого-то и въ большой опасности при этомъ, и что самъ онъ держалъ за волосы того джентльмана, котораго звали Виллемъ, пригнувъ его лицомъ къ земл. Чувствовалось ему тоже, что Билль давитъ ему колномъ подъ ложечку, что кто-то тащитъ его…

Когда онъ пришелъ немного въ себя, то увидлъ, что сидитъ на земл и его окружаютъ восемь или десять человкъ; ночь была такъ темна, что онъ не могъ счесть наврное. Онъ понялъ, со скорбью, что дло не выгорло, и если не произнесъ горькаго афоризма о превратности фортуны, то лишь по тайному инстинкту, подсказавшему ему, что, во всякомъ случа, лучше пока помолчать.

Онъ замтилъ тоже, что руки у него ни связаны. Кто-то поднесъ ему рюмку водки. Это было уже вовсе неожиданною любезностью, которая его очень тронула… Въ толп говорили:

— Приходитъ въ себя, бдняга!.. Голоса были полузнакомые, а тотъ человкъ, который подносилъ водку, былъ несомннно гаммерпондскій дворецкій. — Вамъ лучше, сэръ: — спрашивалъ онъ, прибавя: — мы изловили обоихъ молодцовъ, благодаря вамъ…

Кому это говорили? Неужели ему? Онъ ршительно не понималъ ничего.

— Онъ еще не опамятовался, — сказалъ чей-то чужой, властный голосъ, — Эти негодяи чуть не убили его.

М-ръ Тодди Уаткинсъ счелъ за лучшее оставаться въ предполагаемомъ полубезсознательномъ вид и дале, пока дло ему не выяснится. Онъ замтилъ, что двое людей стояли въ сторонк съ поникшими головами и нсколько сгорбившись, что удостовряло его опытный глазъ въ томъ, что руки у нихъ были скручены назадъ. Двое!.. Онъ начиналъ понимать положеніе. Выпивъ еще рюмку водки, онъ попытался встать, въ чемъ ему помогло нсколько услужливыхъ лицъ.

— Позвольте пожать намъ руку, сэръ, сказалъ ему джентльменъ, стоявшій возл него. — Я вамъ очень обязанъ. Рекомендуюсь: я здшній владлецъ. Этихъ мошенниковъ привлекли брилліанты лэди Авелингъ, моей жены.

— Радъ случаю познакомиться въ вами, милордъ, — отвтилъ м-ръ Уаткинсъ.

— Я полагаю, что вы подмтили, какъ негодяи пробираются сквозь кусты и бросились на нихъ?

— Именно такъ, — подтвердилъ м-ръ Уаткинсъ.

— Жаль, что вы поспшили и не дали имъ влзть въ окно, — сказалъ лордъ Авелинъ. — Имъ пришлось бы отвчать тогда почувствительне за совершенный уже грабежъ… Но счастье ваше, сэръ, что два полисмана были у воротъ и прибжали къ вамъ на помощь. Иначе, вамъ не справиться бы съ двумя такими дюжими молодцами. Но вы изъ храбрыхъ, я вижу!

— Да, конечно, мн лучше было бы подождать, замтилъ м-ръ Уаткинсъ. Но всего не сообразишь въ такую минуту.

— Понятное дло! — сказалъ лордъ Авелингъ. — Но вамъ порядочно досталось, вы прихрамываете… Не угодно ли вамъ оперться на мою руку, пока я доведу васъ…

Онъ велъ его къ дому. Такимъ образомъ, вмсто того, чтобы влзть въ его аристократическое жилище черезъ окно, м-ръ Уаткинсъ, слегка подвыпившій и снова готовый смотрть на вещи съ своймтвеннымъ ему юморомъ, вошелъ въ него параднымъ крыльцомъ и подъ руку съ настоящимъ англійскимъ пэромъ, — «Воть, думалъ онъ про себя, — что называется грабежъ съ почетомъ! „Мошенники“, въ которыхъ онъ могъ вглядться теперь при газовомъ освщеніи, оказывались простыми вольнопрактиикующими изъ мстныхъ любителей и были совершенно незнакомы м-ру Уаткинсъ. Ихъ заперли въ чуланъ, приставя къ нимъ стражу изъ трехъ полисменовъ, двухъ лсниковъ съ заряженными ружьями, дворецкаго, конюха и еще одного поденщика. На разсвт, этотъ конвой долженъ былъ препроводить ихъ въ газельгартскій полицейскій участокъ.

М-ръ Уаткинсъ находился, между тмъ, въ гостиной въ роли дорогого, уважаемаго гостя. Его усадили на диванъ и слышать не хотли о его возвращеніи въ деревню тотчасъ же, ночью. Лэди Авелингъ находила его занимательно-оригинальнымъ, и шепнула мужу, что воображала себ настоящаго художника именно такимъ: грубоватымъ, полупьянымъ, отважнымъ, ловкимъ и съ красивыми, впавшими глубоко глазами. Кто-то изъ прислуги принесъ милорду замчательную складную лсенку, найденную подъ окномъ уборной. Милордъ показалъ ее м-ру Уаткинсу, который полюбовался на остроумное изобртеніе. Ему сообщили тоже, что по садовымъ дорожкамъ были протянуты проволоки, очевидно, съ цлью затруднить погоню. Счастливъ былъ м-ръ Смитъ, что избжалъ этихъ ловушекъ! Ему показали, наконецъ, и самые брилліанты.