Замок
Шрифт:
«Где же это находится? — подумал он, озираясь. — Наверное, в башне, на самом верху. Но в какой из башен?»
Помещение было круглым, относительно небольшим и невысоким. Три высоких и узких готических окна с восточной стороны и три таких же окна с западной несли в себе узорные решетки и остатки цветных витражей. Солнце было уже довольно низко, лучи проникали через западные окна и отбрасывали на пол и предметы красные и желтые пятна.
Стараясь не попасть в свет этих лучей, Ксавьер Людовиг стал обходить комнату вдоль стен. Он сразу увидел другую дверь — большую, двустворчатую, с хорошо смазанными жирно блестевшими петлями: дверь, которой пользовались.
«Это Архив, нет сомнений. Тот самый. Склад? Свалка? Здесь действительно полно всякой рухляди. Поломанная мебель — почему ее отправляли сюда, а не в камин? Кованые доспехи в углу, надетые на перекладины кольчуги — моих предков? Почему здесь, а не на почетном месте? И где же сам собственно Архив?
Книги, наконец, нашлись. В старом дубовом сундуке в углу, будто их спрятали, чтобы не попадались на глаза. Но все они были написаны на иностранных языках, и даже не современных, а древних. Ксавьер Людовиг хорошо знал латынь и греческий, а также английский, французский и старославянский языки, но прочтение устаревших оборотов требовало определенных усилий, а главное — времени! Времени, которого не было. И не было также никакой уверенности, что в этих текстах окажется подсказка. На самом же дне сундука он обнаружил совершеннейшую загадку: в каменном ковчеге лежал свернутый в тугую трубку и обвязанный кожаным шнуром пергамент, исписанный знаками, не похожими ни на один из известных ему алфавитов. Хотя Ксавьер Людовиг и не знал ни арабского, ни еврейского языков, но смог бы определить, на каком именно из этих языков написан текст. Этот же не был образцом ни первого, ни второго. Но возникло другое — осознание огромной важности находки и догадка, что именно этот ковчег стал причиной того, что Архив был превращен в склад ненужных вещей — чтобы здесь ничего не искали. А когда-то Архив действительно существовал, настоящий Архив — хранилище Истории и Знания. Но необходимо было сделать так, чтобы это знание оказалось забыто, по крайней мере, до своего часа.
«Может быть, именно теперь пробил этот час? — думал Ксавьер Людовиг, укладывая таинственный манускрипт обратно в ковчег. — Может, здесь написано что-то чрезвычайно важное и оно помогло бы мне сейчас? Но я не могу прочитать это!.. Тогда его необходимо спрятать до лучшего времени!»
Он перебрал в памяти все известные ему тайники замка и остановил свой выбор на самом глубоком, расположенном в подземном помещении, найденном когда-то давно, когда только начинали постройку стен, и которое считали подземной часовней, над которой и хотел возвести крепость французский рыцарь, казненный позже по обвинению в колдовстве. Туда проложили спуск, узкий и крутой, но никогда не спускались — делать там было нечего, место было неприятным, и воздуха там не хватало для более или менее длительного пребывания — факелы и свечи горели плохо и быстро гасли. Но, снеся туда все книги на старых языках и каменный ковчег, Ксавьер Людовиг обнаружил там нечто вроде древней гробницы из простого серого мрамора, грубо отесанного и потому некрасивого, и из такого же камня — напольные канделябры на семь свечей каждый. «Это еще что такое? Об этом никогда не было упомянуто!..» Но приближение вечера не оставляло времени на раздумья. Он спрятал книги в нише за каменным блоком, едва сумев открыть его и с еще большим трудом закрыть. «Надеюсь, их не найдут, а я выживу, — думал он, поднимаясь по земляным ступеням узкой винтовой лестницы. — Потому что та рукопись должна быть прочтена, а не похоронена здесь на веки вечные…»
Солнце село, стало почти совсем темно, небо быстро чернело.
— Господин граф! — услышал Ксавьер Людовиг голос со стороны черного хода. — Господин граф!
Он узнал голос своего слуги и очень удивился: «Я недооценивал его. Конечно, я знал, что он храбрый малый, но осмелиться прийти сюда после всего произошедшего… Зачем?»
Он вышел через черный ход на задний двор. Там, в раме распахнутых настежь ворот, стоял слуга. Повязку с головы он уже снял, на нем была новая куртка и новые башмаки — наверное, одарили парня за геройство сердобольные обыватели.
— Господин! — позвал он снова, увидел графа и замолчал.
— Ты смелый парень, — сказал ему Ксавьер Людовиг. — Но зачем ты пришел?
— Смелый? — заговорил слуга громко, как говорят люди, когда пытаются успокоить себя звуком собственного голоса. — Не знаю. Против людей, пожалуй, не струшу, а вот против… Уж извините. А пришел я вот зачем. Может, это все только сказки, слухи, только Вы тоже говорили про вампиров, что сказки, а вот оказалось, что нет. Так вот, в деревне идет слух, будто тут в лесу за Каменным ручьем и за Черной Дубравой, той, что много лет тому назад сгорела непонятно отчего, сырая погода была и без грозы… Так вот, там, где холмы будто разрезаны и один из склонов каменистый, там есть пещеры и там будто, говорят, живет колдун. Ну, то есть никто толком не знает — то ли колдун, то ли монах изгнанный, а за что монаха могут изгнать из ордена? А главное, что говорят, — тут парень перешел на шепот и оглянулся быстро по сторонам, словно кто-то мог бы его подслушать и это имело бы значение. — Еще говорят, что будто есть люди, которым особая сила дана, чтобы одолевать нечистую силу. Так вот, будто бы тот человек — один из таких людей, а они подолгу
живут. Только, говорят, в чем-то он согрешил против своего устава, и его изгнали или прокляли, ну, не знаю, из этого их Ордена или войска, как уж они себя там называют. Может, он Вам совет какой даст?— О чем ты говоришь? — Ксавьер Людовиг вцепился руками в дверные косяки, отвратительная вампирская дрожь пробежала по его телу. — Что за колдун? Какой совет?
— Ну, может, он и не колдун, может, они как-то по-другому называются. А совет… Ведь не справитесь Вы один. А я Вам не помощник, уж не обессудьте. А в деревне перепуганы все насмерть, некоторые даже уезжать хотят. Так что один Вы против них всех. Один-то ведь, как известно, в поле не воин. К тому же Вы сами… уж извините.
Ксавьер Людовиг зажмурился. Он сжимал зубы, как и прошлой ночью, чтобы не случилось непоправимое, и клыки вонзались ему в десны. «Я так скоро умру, — подумал он. — Или сойду с ума. Обезумевший вампир — что может быть ужасней?..»
— Подожди, — сказал он, видя, что слуга порывается уйти, и не просто уйти, а бежать со всех ног. — Я провожу тебя.
— Может, не надо? — в глазах слуги запрыгала тревога.
— Неизвестно, где могут выскочить эти твари, — замок пронизан потайными галереями, и подземные ходы ведут неизвестно откуда и неизвестно куда. Я не подойду близко.
Они спустились с замкового холма на дорогу, невдалеке виднелись огоньки в окнах домов. У дерева была привязана невзрачная лошадка. Услышав шаги, она подняла голову. Слуга подошел к ней и стал отвязывать. Лошадь повела ушами и заволновалась, слуга погладил ее молча по шее и прыгнул в седло.
— Постой, — крикнул ему Ксавьер Людовиг. — Почему ты никому не сказал?
— Потому, господин граф, — ответил тот, сдерживая лошадь, — что Вы мне вчера в кухне спасли жизнь и потом не тронули. Мог ли я после всего этого выдать Вас? Ведь они бы Вас искали и непременно бы нашли. Да и потом, кто же, кроме Вас, уничтожит эту нечисть? Больше некому!
— Постой, — крикнул ему граф. — Почему я один? Неужели никто не собирается ничего предпринять?
— Да собираться-то они собираются, — невесело усмехнулся слуга. — Только вот соберутся ли? Несогласий меж них много, а решимости мало… А некоторые говорят, что и не было никаких вампиров… Прощайте, господин граф, вряд ли свидимся!..
Как ни напрягал Ксавьер Людовиг память, как ни пытался вспомнить хоть что-нибудь: подслушанные ли когда-то в детстве разговоры родителей или болтовню прислуги на кухне или в конюшне — ничего ему вспомнить не удалось. Ничего и никогда не слышал он о таинственном монахе ли, колдуне, или же о каком-то необыкновенном воине. Место, описанное слугой, он знал хорошо и знал также, как туда добраться. Резаные Холмы за сгоревшей дубравой считались нехорошим местом издревле, там не обрабатывали землю и не строили жилья. Когда-то давно там косили траву на сено, но после того, как сгорела дубрава, пошел слух, что там очень и очень «нечисто» и ходить туда вовсе перестали. Ведущая туда лесная дорога, и прежде-то узкая и плохо укатанная от редкого употребления, совсем заросла травой. Было это довольно далеко — летом можно добраться к полудню, если выехать на рассвете и лошадь окажется резвой и выносливой.
Но лошади не было.
«Сколько же мне понадобится времени, чтобы достичь этого места пешком?! Я же не доберусь и за неделю!»
В отчаянии он всплеснул руками и поднял глаза к ночному небу. Уже совсем стемнело, и круглая желтая луна показалась над верхушками деревьев. Летучая мышь бесшумно пронеслась над его головой своим ломаным полетом и исчезла. «Ну, конечно, конечно! Конечно, это отвратительно, но намерения мои благородны!.. Благими намерениями… — злорадно кольнуло в висок, но он встряхнул головой: — Я должен использовать каждый шанс! Я не совершу ничего дурного!»
Он превратился в летучую мышь одним лишь усилием воли и почувствовал себя освобожденным духом — тела больше не было! Крохотный комочек плоти с перепончатыми крыльями трудно было назвать телом. Легкость, необыкновенную легкость испытал Ксавьер Людовиг, поднимаясь все выше. По луне и звездам он определил направление на Резаные Холмы. Внизу осталась дорога, крыши деревенских домов и огоньки города, наконец, и башни родового замка проплыли вниз и в сторону.
Путь по воздуху оказался удивительно коротким. Вот Каменный Ручей — то ли узкая речка, то ли широкий ручей, дно и берега которого состояли из больших круглых камней, множества перекатов, а воды было немного, и его легко можно перейти по этим самым камням, не замочив ног. Такие речки обычны в горах, а в лесном краю откуда столько камней?.. Потом Черная Дубрава, названная Черной, потому что стволы погибших в огне деревьев остались стоять обугленные. Шли годы, но ни снег зимой, ни дожди осенью не смывали эту сажу и не валили деревья наземь. После Дубравы открылись Холмы. Небольшая долина была залита лунным светом. Несколько холмов, все правильной округлой формы, действительно казались рассеченными гигантским лезвием посредине и края разрезов были каменистыми. В них открывались пещеры и ведущие неизвестно куда подземные коридоры.