Запах пепла
Шрифт:
– Если Вы случайно оставили, забыли либо утеряли какую-либо вещь в салоне самолета, – снова начала повторять заученную фразу приятная молодая особа, отгороженная от пассажиропотока высокой стойкой с метровым стеклом поверху, – То Вам следует обратиться…
– Да не я, не я! – затараторила не слишком аккуратно причесанная дама, в которой Светка, мимоходом глянув в ближайшее зеркало, с трудом узнала себя, – Говорю же: здесь, точнее не здесь, а в самолете, умер мой коллега, друг. А его вещи…
– К сожалению, такое случается. Но багаж покойного пассажира, должным образом зарегистрированный при посадке…
– Да не было у него багажа!
– Откуда Вы знаете?
– Да уж знаю! – перестав сдерживаться,
– Без паспорта пассажира, являющегося владельцем оставленных вещей…
– Да не могу я представить его паспорт, он в морге!
– Паспорт? – наивно переспросила регистраторша, и Светку прорвало.
– Да какой, к черту, паспорт!! Он, владелец, Борис Шацкий, в морге! Был. А сейчас едет в холодильнике на колесах прямиком в Питер! А у него был… должен быть с собой только ноутбук и еще спортивная сумка, никаких чемоданов! Да вы только пустите меня в эту камеру, я тотчас узнаю!
– Женщина, пожалуйста, не кричите, успокойтесь. Это же порядок такой, без паспорта забытые вещи выдавать не положено. Сереженька!.. – позвала дама за стойкой проходившего позади нее маленького мужичонку в огромной форменной фуражке, скрывавшей абсолютно лысую голову, – Сергей Сергеевич! На минуточку, тут вот девушка просит…
«Не просит, а настоятельно требует. Но за «девушку» спасибо» – едва не встряла Светка, но вовремя прикусила язык. И как выяснилось, совершенно напрасно. «Сереженька», оказавшийся начальником службы, ведающей как раз всеми багажными делами, мельком взглянул на ничего не значащее в Москве телевизионное удостоверение и слово в слово повторил все, неоднократно выслушанное от его подчиненной.
– Но, поскольку указанный Вами пассажир действительно умер в полете, его ручная кладь, согласно действующим правилам, может быть выдана иному лицу на основании…
Из последовавшей длиннющей тирады Светке удалось запомнить ЗАГС (это еще зачем?), нотариуса, законных наследников и администрацию аэропорта.
– Правда, – продолжил явно гордый своими доскональными познаниями багажный начальник, – Предварительно следует уточнить, не была ли указанная кладь отправлена обратным рейсом в аэропорт вылета, как тоже бывает…
А вот если вещички улетели-таки за океан, тогда не обойтись без длительной и далеко не всегда плодотворной тягомотины с запросами, ответами, консульствами и прочее, прочее, прочее.
Понятно. Итак, сейчас получить чертовы шмотки не удастся, однозначно. Жалко, особенно ноут, точнее его содержимое. Хотя ничего особо срочного во всем этом, в общем-то, нет. И она, про себя в сердцах плюнув, отправилась к аэрофлотовской стойке, чтобы через два часа вернуться в родной город.
В душном салоне крылатого челнока, призванного носить туда-сюда нескончаемую череду вечно спешащих соотечественников, пришло осознание: а она ведь совсем не переживает! То есть не горюет, в общепринятом смысле этого слова, как, наверное, надлежит невесте, потерявшей безвременно канувшего в небытие жениха. Положено рыдать, посыпать волосы… чем? землей, пылью, пудрой?.. биться головой обо что попало, обвязаться черным крепом, или как его там. А ей и мысли такой не пришло. Получается, бездушная ты. Ну и бог с ним, душа в таких делах не помощница. Наплачемся еще, вот похороним, и начнем. Как там Борькины-то?
В Пулково встретило еще одно неприятное известие: хоронить придется уже двоих – Ада Самойловна Шацкая скончалась, не дождавшись возвращения сына – ни живого, ни мертвого. Мать с единственным потомком не отличались заметным сходством при жизни – у небольшой, кругленькой провинциалки-хохотушки он
вырос высоченным, худым, и постоянно мрачным. А умерли почти одинаково.Она, как и Борис, к услугам медиков обращалась лишь по крайней нужде, в свои шестьдесят не знала имени-отчества участкового врача. Как шутили с одарившим сына генами роста и цвета волос папой Аркадием, медицина в их семье – по его части: тут вам и туберкулез, и астма, и «И-Бэ-Эс», и суставы. До пенсии не доработал – отправили на инвалидность, а она оставалась такой же, как в сорок – подвижной, неунывающей, смешливой. Еще позавчера допоздна возилась на крохотном дачном огородике, высаживая особенный зимний чеснок, вчера утром о чем-то весело болтала с мужем под щебет теледикторши. А сегодня в двадцать два десять длившиеся почти сутки реанимационные мероприятия «не дали результата».
Оказалось, душа у нее все-таки есть – маленькая, хилая душа. Сильная и уверенная в себе женщина остановилась, выронила телефон и рухнула под ноги пассажирам, нестройной толпой шагающим по залу прилета.
Вот так встреча! Жгучая нашатырная резь в носу, несколько оплеух и вдобавок ко всему, прямо перед глазами – огромная бесстыдно раскоряченная белая задница. Только окончательно очнувшись, Светка поняла: это всего лишь необычный ракурс одного из оснащенных самолетными крыльями «ангелов» – гигантских неомодернистских голышей, развешанных и расставленных по аэровокзалу. Видимо, кому-то пришло в голову таким образом усладить взоры путешественников, прибывающих либо покидающих Санкт-Петербург по воздуху. Она сидит на холодном мраморе, поддерживаемая парой крепких мужских рук, а в нос ей тычут остро пахнущую вату и бьют по щекам тоже довольно крепкие, но женские.
– Эй, вы в порядке? Идти сможете?
– Если перестанете бить, кажется, смогу, – пошевелилась приведенная в чувство, – Мне срочно надо в больницу.
– Очень может быть, но для начала придется к нам, в медпункт, а там разберемся. Вы сегодня ели что-нибудь? Или в положении?
Ага, вот в чем дело! Конечно, врачиха права. Никакого «положения» нет и не предвидится, а поесть она действительно забыла и теперь, ошеломленная траурной добавкой, грохнулась в банальный обморок.
– Нет-нет… То есть нет, а надо бы, да. И в больницу, поскорее.
– Нет – не ели? Что значит – есть, нет, да, надо бы? Кончайте шутить, с вами серьезно разговаривают! Поскорее ей…
– Вера, погоди, – вмешался до того молчавший мужчина, продолжая держать поднятую на ноги Свету за плечи, – Не будем спешить. Пошли, выпьете чаю и расскажете.
Именно он, дежурный врач Пулковского здравпункта, втолковал ей: не надо все взваливать на себя, иначе и самой надорваться недолго. Спасти никого из уже умерших не удастся, спешка в таких делах ни к чему, и вообще, для подобных процедур существуют специальные службы и специально же подготовленные люди. Стоит лишь позвонить, задать вопросы, потом ответить самой, и все будет организовано в лучшем, если можно так выразиться, виде.
Во всяком случае, достойно и пристойно.
– А вам, уважаемая, следует хорошенько отдохнуть. Сейчас вызовем такси, поезжайте домой. Пятьдесят граммов коньяка, шоколадка… Вы курите?.. тогда сигарета, горячая ванна, и – спать! Утро вечера мудренее.
– Но там же Аркадий Миронович, он инвалид, сердце, астма!
И здесь ее опередили – пока она умывалась и подводила губы, он успел связаться с кем надо и узнать: Борькиного отца, дважды осиротевшего и готового составить печальную компанию жене с сыном, уже госпитализировали, дали кислород, накачали лекарствами и продержат под надежным контролем, сколько понадобится. А рвение во что бы то ни стало самой заниматься выбором мест на кладбище, цветами-венками, прощальными залами и поминальными столами парировал мягко, но непреклонно.