Записки солдата

В 1920 году дашнаки воевали с Турцией. Турки захватили значительную часть Армении, в том числе Карскую, Сарыкамышленскую и Александропольскую области. Захватив Александрополь (Ленинакан), турки перерезали единственную железную дорогу, связывающую Тифлис с Эриванем (Ереваном). Железной дороги Баку — Нахичевань вдоль реки Аракс в то время еще не было.

Полк прибыл на станцию Караклис (Кировакан). Вблизи города находились турецкие позиции, против них стояли наши части. Боев с турками не вели, шли переговоры с Кемаль-Пашой о заключении мирного договора.

На второй или третий день мы двинулись из Караклиса на город Делижан. Вначале стычки с дашнаками были незначительные, но после Делижана, и особенно в районе деревни Еленовки, вблизи озера Севан, бои развернулись довольно сильные. Дашнаки стали применять артиллерию. Но перевес сил был на нашей стороне.

Полк продвигался вдоль шоссейной дороги и реки Зангу (Раздан) на Эривань. Упорное сопротивление дашнаки оказали в одной молоканской деревне (названия не помню) севернее деревни Сухой Фонтан. Выбив противника из этих населенных пунктов, полк повернул к южному берегу озера Севан через труднопроходимую горную местность. Дашнаки же начали поспешный отход в южном направлении, к Ирану. Их преследование было передано другим частям.

Вскоре наш полк подошел к Эриваню. Столица Армении уже была освобождена. Мы разместились в пригороде — в деревнях Норк и Канакир.

В период боев за Армению часто приходилось ночевать в деревнях. В Армении с давних времен живет много молокан и других сект. Из-за неподчинения новым церковным обрядам и упразднения самостоятельной духовной власти часть верующих переселилась из России в Армению и обосновалась в больших населенных пунктах с русскими названиями. Эти населенные пункты были точной копией наших деревень, только из-за недостатка леса дома, сараи и заборы строились из камня.

Многие старинные обряды у них сохранились. Всех не помню, опишу только некоторые. Так, мужчины совершенно не брились и все ходили с длинными бородами. Нельзя было курить и пить спиртные напитки, носить оружие и служить в армии.

Но последний обычай не соблюдался. Когда мы пришли, почти все мужчины были вооружены. Они оказали упорное сопротивление дашнакам, а нам помогали. Надо полагать, что оружие они приобретали заблаговременно и тайно хранили или захватили в боях. Тайно пили и спиртные напитки.

Во многие дома хозяева нас не пускали, считая наше посещение осквернением. Стакан или кружку, которые давали нам попить воды, тут же выбрасывали, как негодные к употреблению. Многие имели «оскверненную посуду» и сохраняли ее специально для нас.

С таким русским населением я встречался впервые. Их отношение к нам производило неприятное впечатление. Рассказывали, что у нас так вели себя старообрядцы, или, как их называли в народе, староверы.

В армянских же деревнях, наоборот, относились к нам хорошо, делились лавашом с квашеными овощами и травами, брынзой и другими продуктами, были к нам более гостеприимны.

Дома совершенно не похожи на европейские. Большинство их врыто в землю, изнутри похожи на маленькую копию цирка. Жилая площадка круглая с проходами в стенах, ведущими по тоннелю в сараи, где размещался скот. Куполообразная крыша одновременно является и потолком, опирается на стены и деревянные столбы, установленные внутри дома. Одно или два окна выходят на крышу.

Посредине дома в земляном полу на метр в глубину вырыта круглая яма, называемая «тундыр». Стены в тундыре выложены отшлифованными каменными плитами или кирпичом, а щели гладко промазаны глиной. Тундыр — единственный отопительный очаг в доме. С улицы под землей к его дну проведена труба — поддувало. Приготовление пищи, выпечка хлеба (лаваша) производится здесь. Сверху над тундыром подвешивается на металлической треноге казан (котел), в котором варится утром завтрак, днем обед, а вечером ужин.

Лаваш выпекается приклеенным к стенкам тундыра, а не посаженным на его дно. Хлеб, то есть лаваш, в каждой семье выпекается на продолжительное время, примерно на две недели и больше. Одна хозяйка с этим делом не может управиться. Поэтому в день выпечки в дом к хозяйке собирается пять-шесть соседок, и они, распределив обязанности, коллективно принимаются за работу. Одни тесто готовят (его не солят), другие раскатывают листами, как для домашней лапши, третьи накладывают их на специальные, в виде выпуклых решет, приспособления и ударяют тестом о стенку тундыра. Лист теста наклеивается на горячую стенку. Кто-то один следит за топкой и специальным крючком извлекает пропеченные лаваши. Готовые, они складываются в кладовке. Там засыхают и затем долго хранятся. При употреблении слегка смачивают водой, и они становятся мягкие.

Я очень любил армянский бутерброд. Он приготавливается из брынзы или сыра, трав тархун и реган. Их завертывают трубкой в лаваш, как колбасу. Такие бутерброды очень вкусны с горячей пищей, чаем и как отдельная закуска.

Вокруг хорошо натопленного тундыра в вечернее время расстилают постели. На тундыр ставится широкий столик и накрывается большим ковром. Концов ковра хватает и для постели. Благодатное тепло идет под ним на спящих.

Единственный недостаток — это выход дыма из тундыра в жилое помещение, как в курных хатах моих Воронилович. Но армянские дома выше наших хат, дым стоит вверху и через специальный люк в крыше выходит наружу.

Зажиточные и особенно богатые строили дома европейского типа, с каминами, изразцовыми печами и хорошей мебелью.

Город Эривань мне не понравился. Улицы были узкими, грязными, большинство домов одно- и двухэтажные, мрачные. Зато хороша эриванская питьевая вода. По специально проложенным трубам она самотеком за 20—30 километров из-под горы идет в Эривань, где по водопроводной сети обеспечивает город чистой, холодной, вкусной водой. Лучше эриванской воды я не встречал нигде.

В июле или августе 1921 года полк расквартировали в курортном поселке Дарачачаг, что выше деревни Сухой Фонтан, на правом берегу реки Зангу. В Дарачачаге полк стоял до 1923 года.

Курортный поселок Дарачачаг славился минеральными водами, особенно нарзаном. Здесь были хорошие дома, в которых раньше отдыхала и веселилась богатая знать.

Война в Закавказье подходила к концу, и наш полк, как другие части, перешел на мирное положение. Частично проходила демобилизация старых возрастов, шло пополнение молодыми. Полк проводил положенные занятия, а в августе или сентябре в районе озера Севан заготавливал сено. Мы косили траву, сушили ее, складывали в копны.

В апреле 1922 года полк начал готовиться к параду в Эриване. Подгонялось обмундирование, снаряжение, проводились строевые занятия.

Мне уже было 23 года. Очень хотелось знать, что будет дальше, как сложится мирная жизнь. Как и где искать свою семью: мать, братьев, сестру, выехавших из Оренбурга в 1919 году? И вот в это время меня постигла одна из самых тяжелых неприятностей в моей жизни.

На рассвете 1 мая полк прибыл в Эривань и остановился на одной из улиц на трехчасовой отдых. Пулеметчики где-то достали свежих огурцов, угостили и меня. Ели огурцы многие. Конечно, без хлеба и соли. А через несколько часов у меня поднялась высокая температура, началась рвота. И меня прямо с парада доставили в госпиталь. Здесь установили диагноз — холера. Страшная по тем временам болезнь, а лечения почти никакого.