Засланец

– Чего надо?

– Слушай, друг, – заговорил я заискивающим тоном. – Пусти нас, а? Опаздываем на борт…

– И много вас?

Я оглянулся. Скилл смутным силуэтом маячил позади. На этот раз он не лез под фонарь.

– Двое, – сказал я. – Пусти, друг! Кочегары мы. Засиделись в «Осьминоходе», а скоро отчаливать.

– На какой лохани уголек мечете?

Хороший вопрос. И ответ на него должен быть под стать.

– На «Рассвете», – послышался бесцветный голос Хтора.

– Тогда двигайте к главным воротам, – сказал охранник. – «Рассвет» у пассажирского пирса. Отсюда мили полторы будет, если через порт… Не успеете пехом.

Этого мой импровизированный план не предусматривал.

– Отворяй ворота, Хныш! – потребовал кто-то.

Мы с охранником дружно уставились в метельную мглу. Оттуда, не торопясь, выступили трое. Прыщавый Патрик со товарищи.

– А-а, это вы, братва, – проговорил Хныш и тут же забренчал связкой ключей. – Что ж ты, угольная душа, сразу не сказал, что тебя Патрик крышует?

Ворота отворились с вынимающим душу скрежетом. Прыщавый поравнялся со мной. Поинтересовался:

– А этот выродок тебе зачем?

– Это мой помощник, – отозвался я.

Патрик ощерился. Зубов у него не хватало.

– Помощник! – хохотнул он. – У кочегара, что ли?

– Представь себе…

– Ладно, дикарь, не гоношись, – сказал Патрик, посерьезнев. – Хозяин велел тебя проводить. А вот насчет твоего дружка указаний не было.

– Он пойдет со мной, – сказал я, теряя терпение.

– Заткнись, дитя лесов! – взбеленился прыщавый. – Эта жижонка пойдет с нами, вкурил?!

Он кивнул своим парням, те подхватили скилла под локти.

Вот и нет, здесь они просчитались…

Я медленно, почти лениво, повел рукой, будто хотел отряхнуть кожанку бандита от налипшего снега. Патрик охнул и отлетел к воротам. Его дружки оставили Хтора, ломанулись ко мне. Я подсек одного и перебросил через плечо другого. Хныш, остолбеневший от такого поворота событий, неуверенно поднял автомат. Мне даже не пришлось ничего предпринимать. Скилл сорвался с места и, походя, как будто стажировался в нашей школе, выбил автомат из рук охранника. Хныш скорчился, баюкая вывихнутую кисть. Хтор поймал автомат на лету, демонстративно щелкнул предохранителем. Бандиты мгновенно поняли это «послание». Все, кроме прыщавого. Тот уже очухался, хоть и крепко приложился затылком. В руке его замелькал «мотылек».

Я метнулся к Патрику и четко, как на тренировке, вывернул нож из пальцев, попутно захватив горло удушающим приемом.

– Хочешь жить? – тихо сказал в грязное ухо юнца. – Помоги нам попасть на яхту мэра! Попробуешь сдать полицейским – сдохнешь! Вкурил?!

Патрик утвердительно промычал.

Молодец, соображает…

Хотя вряд ли настолько, чтобы понять, как ему повезло. Ведь не каждому доводится узреть призрака, потерявшего терпение.

И при этом – уцелеть.

Глава 8

Тень скрывал свои знания о скиллах. У него были на то причины…

Я мог работать в две смены, я мог работать без отдыха. Призраки семижильны. Ни жара, ни чад, ни шум нам не страшны.

Старший механик Свен Маллер на меня не нарадовался. А ведь поначалу был страшно недоволен, что отморозки Карра Ящера сосватали в команду некого оборванца из лесных людей. Несмотря на то что вакансии на борту имелись. Но я самозабвенно вкалывал, словно был частью паровой машины «Рассвета» – корабля, принадлежащего мэру Котла-на-Реке господину Двейну Карру. Я был черен, как ночь, лишь сверкали белки глаз, отражая пламя, пляшущее в топке. Я был наг, как в момент моего появления в этом мире. Моя лопата с шелестом вонзалась в кучу угля, затем совершала полукруг, с ее чуть погнутого лезвия срывалась россыпь…

И пламя благодарно ревело. Остальные кочегары опасливо на меня поглядывали и старались без надобности не приближаться.

Какой феномен управляемой квантовой неопределенности? Какие хроноискривления и сингулярности? Когда в топке пылает адский огонь, когда гребные колеса заставляют бурлить воды незагаженной реки, когда ты ощущаешь себя частью корабля, чей форштевень взрезает волны, когда мимо проплывают берега, поросшие дикими, непролазными лесами… Все эти хроноискривления, бозоны Хиггса, геном-коррекции и прочие обрушенные на головы ни в чем не повинных обывателей хреновины погубили Землю. Еще немного – и условия на планете станут смертоносными для человека. Но обыватели… и не только обыватели: транс-люди, служебные мутанты, сросшиеся мозгами Суперы, то есть все разношерстное население Земли – имеет шанс. Наши предки приготовили для нас островки спасения – колонии в Далеком Космосе. Их жители осваивают планеты и луны, строят города, развивают промышленность и науку…

Для того чтобы мы, жители Земли, когда-нибудь сюда пришли. Эти миры принадлежат Земле. Вместе с их обитателями. Вместе со всем, что они с нашего благословения понастроили.

Кто запустил зонды с инкубаторами к их солнцам?

По чьей воле состоялся этот акт творения?

Мы не просто будущие сюзерены Дождя, Сципиона, Альбертины, Мерзлоты и еще двух десятков миров, разбросанных по сфере радиусом в сотню световых лет, в центре которой находится Солнечная система.

Мы – боги.

Мы – злобные, мстительные, кровожадные, могущественные боги.

Для этих людей.

Преодолевать межзвездные расстояния одним махом способны пока только призраки, но мы найдем возможность перебросить сюда и остальных. Сверчкам ведь удалось создать галактическую империю. Получится и у нас. Мы разгадаем тайны Сверчков. Недаром отдал свою жизнь Тень на Дожде, недаром я блевал собственными кишками, погибая от лучевой болезни на Мерзлоте.

Бор, Мира, Дед – волновали ли меня судьбы этих людей? Были ли эти дикари мне хоть чем-то симпатичны?

Нет.

Карр Ящер, Хтор, экипаж «Рассвета» – волновали ли меня их судьбы?

Нет!

И одинаково не тревожило, что будет с потерявшими человеческий облик Суперами, а также – грезоманами, тунеядцами и неудачниками, населяющими Генезию. Я просто делал ту работу, ради которой был создан. Лишь мои собратья-призраки – единственные существа во Вселенной, которые вызывали во мне эмпатический отклик. И я всегда чувствовал их боль, за сколько бы световых лет они ни находились…

Кто-то хлопнул меня по грязному плечу. Я опустил лопату, обернулся. За моей спиной стоял начальник смены. Он был, как и я, – в чем мать родила, если не считать мокрой от пота набедренной повязки и обильной шерсти на пивном брюхе.

Чтобы не надрывать горло посреди шума машинного отделения, мы изъяснялись нехитрым языком жестов. Начальник по смене показал: мол, хорош гнуть железо, пора на воздух.

Я вонзил лопату в кучу угля. Поплелся по узкому коридору мимо громыхающих механизмов к трапу. Поднялся на палубу выше, проигнорировал шкафчик с одеждой, вышел на ют. Встретившийся мне старший механик бросил на ходу: «Ты дымишься!» Откуда ему было знать, что Дым – мой оперативный псевдоним.

Снаружи, само собой, лил дождь. Я вышел под этот холодный душ, шлепая босыми ногами по покрывающим палубу лужам. После шестидесятиградусной жары машинного отделения – под воду, температура которой не превышала пяти градусов. Такой перепад прочищал мозги, заставлял мое черствое сердце биться быстрее.