Застеколье

– Однако сижу я под колпаком очень даже плотно.

– А где ты колпак–то увидел? – удивился Унгерн. – Это не колпак, а так, колпачок. Обычная схема. Не ты один. Не знаю, «пасут» ли генералов, но когда был полковником, точно знал, что пасли. Зато – ты кого–нибудь из госбезопасности назовешь, кто на взятке попался или там, в бега подался?

Крыть было нечем. Правильно. Мы не цветы выращиваем и, даже, не пьяных бандюганов ловим.

– Ладно, товарищ генерал, все понял. Но я ведь не просто так прибыл.

– Да я уж догадался, Олег Васильевич. Судя по всему, новости у вас – очень нехорошие! – перешел генерал на официальный тон.

– Куда уж хуже, – вздохнул я. – Вырисовалась реальная угроза вторжения. Хуже, чем в Голливуде…

– Стало быть, Землю надо спасть, – вздохнул Унгерн. – Надеюсь, на обед у нас время есть? Ну, пообедаем, а потом и спасем.

Глава 3

Моя полиция меня бережет …

Мы перевели дух. Виктор Витальевич вытащил сотовый, ткнул пальцем и скомандовал кому–то:

– Опергруппу и группу захвата на угол Зои – Шуры и Новомосковской.Чтобы шустрее!

– Что, один в отпуске, другой в запое? – поинтересовался я.

– Пусть бы попробовали … – мрачно пообещал генерал. – У меня ж группа быстрого реагирования не тут, а на главной базе. Тут что – фикция, офис полпреда… Минут тридцать придется ждать, если в пробку не попадут. Пока тащатся, милиция, виноват, полиция примчится… вон, легки на помине…

Точно так. К нам катил «луноход» с новенькой надписью «Патрульно–постовая служба полиции». Резко, с визгом тормозных колодок остановился, едва не зацепив нас бампером, а из него выскочило трое парней в бронежилетах, надетых на синие форменные рубашки, с автоматами. Держа «злоумышленников» на прицеле, тройка подошла поближе. «Молодцы, оперативно сработали!» – мысленно похвалил я бывших коллег.

– Бросай оружие, суки! – азартно заорал один из них, у которого из–под «бронника» торчал лейтенантский погон. – Стреляем на поражение!

Мы переглянулись. Унгерн демонстративно просунул большой палец в скобу пистолета, поднимая руки вверх. Я поискал взглядом свой АПС, не нашел и последовал примеру старшего товарища.

– На землю! Мордой вниз! – скомандовал лейтенант.

– Лейтенант, я генерал госбезопасности, – начал объяснять Унгерн. – На нас совершено нападение…

– Мордой вниз, сука, я сказал! – вызверился лейтенант.

Нас уложили на землю, старательно вжимая в асфальт. Завернули руки за спину, надели наручники. Бегло охлопали по бокам, ощупали, выгребли из карманов телефоны, деньги, документы и кредитки. Потом, «приложили» по почкам, подняли и прислонили к «луноходу».

– Что, сучары, попались? – радостно сказал лейтенант и обернулся к одному из подчиненных: – Вот, Тоха, а ты говорил – премии не будет. Тут, не то, что премия, звездочка светит. Щас оперов дождемся, в отдел уродов свезём.

– Ты, лейтенант, хотя бы документы у нас проверил, – хмуро сказал Унгерн, у которого из рассеченной об асфальт брови текла кровь.

– Слышь, Димыч, – толкнул его в плечо Тоха. – А может он и впрямь, генерал?

– Да хоть министр обороны! – заржал лейтенант Димыч. – Наше дело маленькое – задержать и доставить куда следует. А там пусть следаки с операми разбираются.

– А хамить–то зачем? – поинтересовался Унгерн. – Да еще мордой об асфальт прикладывать, по почкам бить.

– Да ты что? Впрямь, по почкам? – вскинулся лейтенант в притворном ужасе . Обернувшись к сержантам поинтересовался: – А ну, кто из вас преступника по почкам бил?

– Чему вас там в полицейских академиях учат? – возмутился генерал. – Кто же до суда задержанных преступниками называет?!

– Ты кого учить вздумал? – удивленно воззрился на генерала лейтенант, а потом, от всей дури, заехал ему прикладом автомата в печень.

Унгерн, не ожидавший удара, согнулся от боли. А лейтенант, посмотрев на меня, хмыкнул:

– Молчишь? Ну, правильно делаешь…

– Дурака учить – только портить, – не выдержал я и, немедленно схлопотал прикладом по физиономии. Хорошо, что удар шел не прямо, а вскользь. Иначе – быть бы со сломанной челюстью.

– Димыч, хорош! – оттащили лейтенанта подчиненные. – Вон, «скорая» приехала и опергруппа. Стуканет кто, будет тебе премия… Давай, уродов в «кузю» грузить, пока опера не забрали.

К нам подбежало пара молодых людей в штатском. Явно, оперативники. Между ними и «обмундированными» завязалась профессиональная дискуссия.

– Нам оставьте, мы их сами довезем, – настаивал один из оперов. – А в рапорте напишем, что вы их задержали. Ну, чего ты опять козлишься–то?

– Ага, вам оставишь, так вы себе «палку» срубите, – усмехнулся лейтенант. – Мы их в отдел привезем, в «обезьянник» сдадим, оформим, отпишем. Вот, там вы с ними и трахайтесь.

– Слушай, нам нужно опрос провести, объяснение взять, – настаивал опер, а лейтенант отмахнулся:

– У вас свое начальство, у нас свое. У нас, что в инструкции сказано? При совершении преступления охранять место преступления, дождаться оперативно–следственной бригады. При задержании подозреваемых доставить их в отдел. Вон оно место, целехонько. Вон – потерпевшие лежат. Сами разбирайтесь. Работайте. А мы преступников повезли. Все!

Не слушая слов опера, лейтенант махнул своим подчиненным рукой.

Из–за округлости фигуры, в тесном отсеке генералу пришлось тяжелее, чем мне. Но он не роптал. К моему удивлению, не грозил «ментам» карами небесными, а только грустно сказал:

– Слушай, Васильич. Много я дураков видел, но таких…

– А он не дурак, – хмыкнул я, пытаясь пошевелить разбитой скулой. – Он просто идиот. В мое время таких не было… Не держали придурков в «ментовке». Это же, каким кретином нужно быть, чтобы генерала ГБ в «кузю» засунуть?

– Сколько ты в милиции–то прослужил, а? Четыре года? Ретивое поперло?

– Так, обидно ж, – признался я. – Ну, ладно, наорали, мордой в землю уложили. Понимаю. Люди с оружием, трупы лежат. Но так–то зачем, по–хамски?

– Где трупы–то? – проворчал генерал. – Я своего, аккуратно – обезвредил и обездвижил. А ты… – не выдержав, рассмеялся Унгерн. – Сказать кому, как майоры ГБ оружие используют, не поверят!

– Да уж … – Невольно рассмеялся и я, вспоминая то, что случилось двадцать минут назад. Хотя, смеяться–то было не над чем. Нападение на генерала госбезопасности в центре столицы (про себя, любимого и важного молчу!), к веселым вещам при всем желании не отнести.