Завещание предков
Шрифт:
Кошмар!
Так, следующее - где?
Попал туда, не знаю куда. Местность вроде знакомая, но различия есть. Лес почти такой же, но его чересчур много. И там где должен посёлок стоять, тоже лес. А на поле, у леса, где начало пашни, старая ферма была. А сейчас нет.
Вот, насчёт когда?
Самое интересное - когда этот кошмар кончится?
Я раскинул руки и левой рукой ударился об камень. Подскочил. Больно! Рассматривая свою руку, вспомнил про часы. Времени, кажется, прошло - вечность. Часы показывали девятнадцать тридцать семь.
А ведь рука-то болит. Значит я не привидение!
На всякий случай щипаю себя за мочку уха - больно. Как не странно, боль в радость. Что ещё?
Рука сама собой лезет в карман в карман, сигареты и зажигалка на месте, пачка смята. Открываю, девять штук.
Ух, значит, всё не так уж плохо на этот момент. Прикурил и затянулся.
Ха! Курящее привидение, однако.
– Ну, проголодались, пахари? Волош, а где Первуша?
Это кто Волош? Это мужика, Волошем зовут?
Я повернулся. К берёзе подходила удивительной красоты женщина. Она с трудом несла по большому кувшину в каждой руке, а за ней Третей тащил корзину. Когда она подошла ближе, увидел, что она беременна. Да, силён мужик! Четверых пацанов заделал, и ещё будет. Уважаю. Ну, точно старообрядцы. Столько детей иметь в наше время, это подвиг.
– Ох, страсть как голодны, Агаша, счастье моё.
Волош поднялся, перехватил кувшины из рук и поставил на траву.
– Старшего я до запруды послал, верши проверить. Коль припоздает, то вечерять один будет. Треша, ставь корзину здесь.
Имена-то у них какие! Давно не слышал, чтоб так людей называли. Агаша, это кажется полностью Агафья?
Агафья, в просторном белом платье, похожем на большой сарафан, перетянутым сразу под грудью, устало опустилась на траву. Смахнула платок, повязанный узлом назад и, оглядев сидящих, спросила:
– А чем здесь пахнет, как будто горит что?
Все завертели головами и стали принюхиваться, а малыш состроил рожицу и выдал:
– Тья-тья ух.
Я посмотрел на дымящуюся сигарету. Неужели чует дым? Легкий ветерок дул чуть в сторону от них и запах от дыма от сигареты могли учуять все.
Волош, было вскочивший, сел обратно.
– Нет, кажется тебе Агаша. Дыма нигде не видать. Давайте снедать уж, а то мне ещё допахивать надо.
Агафья стала выкладывать из корзины завёрнутую в полотенца еду и тут же разворачивая.
Ого! Пироги разные, яйца, горшочки с чем-то, и ещё много чего на вид аппетитного. Быстро уставив всё на расстеленном полотенце, Агафья сняла с кувшинов тряпицу, и достала из корзины кружки.
Берестяные! Вот это да! Странная экономия у них. А чай они из чего пьют?
Волош смотрел на жену и улыбался.
– Ох, сколько всего наготовила, красава моя.
– Полноте, ну с Богом!
Все стали читать молитву и я с удивлением услышал, как через общее бормотание, пробивается отчетливый лепет малыша. Закончив
молится, Волош взял кусок пирога и принялся есть. Остальные тоже взяли по куску. Агафья разлила из одного кувшина молоко по кружкам и расставила каждому из детей. Потом одну из кружек подала малышу и он, проливая на себя, стал пить. Агафья улыбнулась.– Не торопись, горе моё.
Волош прожевав кусок пирога тоже улыбнулся.
– Ты бы слышала как он "Отче наш" читал. Всё правильно говорил, почти не ошибался. Умница, Глебушка наш.
– И протянув руку, взъерошил русые волосы маленького Глеба.
Вся семья принялась так аппетитно есть, что у меня слюни ручьём потекли.
Блин! А ведь я голоден. Со всеми этими приключениями как-то не заметил, что голодный давно. А ведь позавтракал только, и весь день кофе пил. Сразу захотелось есть и много водки, чтоб напиться и забыться.
А от разложенной на траве всячины пахло обалденно. В животе заурчало и я, затушив окурок, поднялся. Интересно, если я приведение, то почему чувствую боль и есть хочу?
И чем, интересно, привидения вообще питаются?
Привстал и посмотрел на пироги.
Агафья посмотрев на то место где сидел я, нахмурилась. Волош, перестав жевать, спросил:
– Что, Агаш?
– Да вот опять почудилось, что дымом пахнет.
– Почудилось, не горит ничего. Пироги есть ещё? Первуше оставить надо.
– Да ешьте всё, в дому ещё есть. Я много напекла.
И опять посмотрела в мою сторону. Нет, она определённо чувствует что-то. Я поднялся и двинулся по кругу, обходя семейство. Интересно, если моя рука проходит через тела, то как я хожу? Я остановился и потопал по земле. Хм, и удары чую, и вроде трава приминается. Так, а если приминается, то я имею вес. Черт! Если они меня не видят, то могут видеть следы. Правда трава тут же поднимается. Надо ходить осторожно. Не хотелось пугать детей и беременную женщину.
Опять посмотрел на пироги. Так, людей мне не коснуться, но по лесу я шел, и ветки деревьев мешающие мне пройти, легко убирались сторону рукой. Значит, предметы можно взять. А что взять? По близости только кувшины и оставшиеся два куска пирога. Я посмотрел на семейство. Они спокойно ели, вниз на еду никто не смотрел. Я протянул руку и коснулся пирога. Ура! Сдвинулся. Так что это значит? А значит, что я могу здесь что-то взять. Чушь какая-то. Предметы рукой сдвигаются, а людей рука не чувствует. Как это понимать? Может, это не я тут привидение, а они всей семьёй? Чёрт, без водки не разберёшь.
А может это всё сон? Только длинный какой-то. А мне не снились сны очень давно. Ах, да. Прошедшей ночью кошмар был. Может, этот продолжение того? Я что, в коме, с нескончаемым кошмаром?
– Твою мать!
Тут я заметил, что маленький Глеб смотрит на меня. Я улыбнулся ему и показал язык. Он засмеялся.
Оп-па, ребенок-то меня видит! И слышит, я ведь ругнулся в голос.
Волош посмотрел на Глеба и снова взъерошил ему волосы.