Зависть

Каролина уже восстановила присутствие духа после встречи с Тристаном, и с благодарным видом повернулась к Лонгхорну. Тот знал, кто она такая, но даже не догадывался о её бесстыдной связи с продавцом и о том, что именно Тристану пришло в голову из корыстных соображений подобраться поближе к старому холостяку. Лонгхорн думал, что она слишком простодушна для таких вещей, и случая изменить его мнение Каролине ещё не представлялось. Он испытывал к ней доброту, которую Каролина остро чувствовала в эту минуту.

За месяцы, прошедшие со дня, когда Тристан предложил эту авантюру, она искренне привязалась к стареющему джентльмену. Ей нравились его едкие комментарии, и девушка наблюдала, как он относится к миру в целом — с непоколебимостью и равнодушием к мнению других. А ему в ней нравилось то, что он называл «искренностью», которая на самом деле была простым недостатком знаний и молчаливой готовностью признать, что ей ещё многому нужно научиться. Но вдвоем они составляли неплохую пару, и всегда с пользой проводили время вместе.

— Какой милый вечер нам предстоит провести, — ласково сказала она, прикусывая нижнюю губу.

Отороченный белым мехом капюшон обрамлял её лицо, а ткань тяжелого пальто была расшита золотой нитью по всей длине.

Лонгхорн улыбнулся ей, и огонек — хотя, возможно, это был лишь отсвет огней ресторана позади них — зажегся в его глазах. Затем вновь появился Роберт, ведущий в поводу лошадей, которым придется их везти. Он открыл двери коляски и помог Каролине забраться внутрь, задержался на минуту, чтобы накрыть её колени шерстяным пледом, и вновь вышел на улицу. Там слуга обменялся парой слов с хозяином, а затем Лонгхорн присоединился к Каролине в коляске, со щелчком закрыв за собой дверь.

— Да, вечер был приятным. — Лошади тронулись, и Каролину дернуло вперед при этих словах, произнесенных Лонгхорном. Что-то в его тоне ей не понравилось. — Приятным. Но, боюсь, я немного переел этого тяжелого соуса, да и мы с тобой слишком часто ложимся очень поздно, дорогая. Ты не будешь возражать, если сегодня мы поедем домой пораньше? Сможем выпить по бокалу мадеры в моем номере…

Сердце Каролины сжалось, и радостное настроение пропало. Внезапно дом Лиланда Бушара на Восточной Шестьдесят третьей улице — она несколько раз проходила мимо него, утверждая, что восхищается архитектурой квартала — показался ей единственным местом в городе, в котором кипела жизнь. Там находилась её подруга Пенелопа Шунмейкер, ловя на себе восхищенные взгляды всех молодых людей, хотя собственные дарила только своему ослепительному мужу, искрились пузырьки в шампанском, со всех сторон слышались остроумные замечания, из-за которых ни на минуту не умолкал смех.

Каролина ужасно расстроилась, и ухватилась бы за малейшую возможность, но перечить не осмелилась. Кучер уже получил указания и теперь неумолимо вез их в тот же самый отель, где, внезапно подумалось ей, они проведут все отпущенные им ночи в непрерывном круговороте мадеры и однообразия. Нижняя губа Каролины задрожала от сожаления, но её спутник, уже закрывший глаза, слишком устал, чтобы это заметить.

Глава 3

Только вышедшая замуж молодая женщина может оказаться в таком положении, что ей не захочется заниматься чем-либо без участия дорогого супруга. Она также может осознать, что проводит все свое время вдвоем с мужем, и прекращает общаться с друзьями и членами семьи. В обществе такое поведение понимают, но категорически не приветствуют.

Миссис Гамильтон В. Бридфельт, избранные главы из «Воспитания молодых леди», издание 1899 года

Миссис Генри Шунмейкер, в девичестве Пенелопа Хейз, многого добилась к своим восемнадцати годам. Проходя по вестибюлю дома Лиланда Бушара, где был выставлен сверкающий черный автомобиль, она не смогла удержаться от мыслей о том, что сама, как и безлошадная карета, являлась своеобразным символом будущего. С самого детства Пенелопа твердила себе, что не встретит свой двадцатый день рождения без яркого обручального кольца на безымянном пальце, и достигла цели на два года раньше намеченной даты, попутно войдя в одну из самых влиятельных семей Нью-Йорка.

Кое-кто все ещё помнил, как несколько десятилетий назад её девичью фамилию Хазмат быстро сократили до Хейз, но сейчас на визитной карточке Пенелопы не значилась ни та, ни другая.

Поднимаясь по отполированной мраморной лестнице, Пенелопа слышала приближающиеся музыку и шум, доносящиеся из бальной залы, и радостно предвкушала, как войдет туда под руку с красивым супругом. То было одним из величайших удовольствий в её жизни, поскольку Генри был высок и строен. Он обладал скулами корсара и щегольским видом, притягивающим все взгляды.

Дебютанткой Пенелопа привыкла к тому, что на неё все смотрят, но количество завистливых взглядов, которые она поймала на себе, войдя в музыкальную залу на втором этаже этим вечером, полную старых денег и прочных связей, было слишком большим даже для неё. Она надменно улыбалась, растянув губы в улыбке не более широкой, чем положено по этикету. Платье из темно-красного шелка с множеством изящных швов и вытачек идеально облегало стройную фигуру Пенелопы. Темные волосы были собраны в замысловатый пучок, а короткая челка наполовину прикрывала высокий гордый лоб.

Пенелопа оценивающим взглядом скользнула по фрескам на стенах, выполненным одним из выдающихся художников Европы, и по отполированной каминной доске, которую по частям привезли из Флоренции. Она знала о доме Лиланда Бушара это и многое другое, поскольку собирала газетные вырезки обо всех богатых особняках, мечтая, что Генри построит такой же и для них. Генри ещё ничем не выказал намерения заняться домом, но, как и всё, чего хотелось Пенелопе, это было лишь вопросом времени и, возможно, её хваленого дара убеждения.

Сквозь гул чинных голосов и звон бокалов Пенелопа услышала, как объявляют о её приезде.

— Миссис Генри Шунмейкер! — раздалась сладчайшая для её уха фраза, и Пенелопа развернулась, пройдясь шлейфом платья по версальскому паркету.

Она сразу же заметила приближающуюся Аделаиду Уитмор в платье из фая цвета олова. Только что объявили о её помолвке с Реджинальдом Ньюболдом, и девушка выглядела приятно обессиленной от поздравлений, но её глаза лучились самодовольством. Она была бы хорошенькой, снисходительно подумала Пенелопа, если бы не огромный рот, выставляющий напоказ широкие зубы.

— О, Аделаида. — Пенелопа протянула затянутую в серую перчатку руку так, чтобы бриллиантовый браслет скользнул по запястью и заиграл всеми красками. — Мои поздравления.

— Спасибо, — выдохнула собеседница. Она взяла руку Пенелопы и слегка присела, словно собираясь сделать реверанс. — Мы так вдохновлены вашей свадьбой, — льстиво добавила мисс Уитмор. — Каким же праздником любви она была!

Пенелопа выразила благодарность, несколько раз взмахнув длинными черными ресницами, и по взгляду Аделаиды на пару, чья любовь, по ее же словам, вдохновляла, поняла, что Генри рассеянно смотрит в зал и совершенно не пытается казаться заинтересованным матримониальными планами ровесников. Пенелопа на прощание улыбнулась Аделаиде, и вместе с мужем — от которого сейчас коньяком пахло сильнее, чем мускусом — двинулась дальше в залу. Едва сделав шаг, Генри едва заметно споткнулся, но удержал равновесие, вцепившись в руку жены, и самоуверенность Пенелопы немного пошатнулась из-за внезапного опасения, что кто-то заметит, насколько Генри пьян, и начнет делать собственные выводы.