Завод
Шрифт:
— Ну, ну, Семен…
— Шлюха, — повторил Лепин, словно радуясь. — И все они такие, каждая вторая — шлюха. За пять лет немало их повидал.
К столику подошла уборщица, повязанная замызганным сатиновым фартуком.
— Ресселиса, милые, — с хитрой ласковостью в голосе негромко пропела она. — Опорожняй бутылку-то, я отнесу. Пока хозяйка не усекла. — Женщина повела глазами в сторону буфета.
Лепин приподнял бутылку. Водка еще была.
— Угомонись, тетка. Мы сами сдадим. Для этого и опорожняем.
— Как знаете. — Уборщица фыркнула. — Только крикнет она дежурного, будет вам штраф.
Греков
— Собирается за день. — Лепин кивнул ей вслед. — Ставка хорошего инженера. Да? — Лепин развел руками и посмотрел на Грекова. — Я уже пьян?
— Близки к этому.
— Тогда пошли. Ненавижу пьяных. Допьем, и все, и пошли. — Он, морщась, выпил. — Во всех порядочных книгах мужчина в моей ситуации напивается. Не дома. В баре. Это был первый попавшийся мне бар. И никакой импровизации: водку я купил, когда шел в суд. Все по программе…
А Грекову вдруг расхотелось куда-либо идти.
— Еще по чашечке кофе, а? Сидите, я сам принесу.
Лепин покорно остался сидеть, подперев щеку кулаком.
Его близорукие глаза чуть помутнели.
— Знаете, Семен, у меня тоже все не так, — проговорил Греков, размешивая ложечкой темную жидкость. — Не знаю, кто из нас двоих более счастлив. Вероятно, вы. У вас все определенно, что ли…
— Тоже дуриком женился?
— Именно. Еще каким! И всю жизнь я люблю одну женщину. Прекрасную женщину, Семен Александрович. Вам этого не понять. Вас окружали эти…
— Шлюхи, — подсказал Лепин с удовольствием.
— Пусть так. Хотя, возможно, вы кого-нибудь и проглядели.
— Когда надо, я надеваю это. — Лепин вытащил из кармана очки и водрузил их на нос.
— Снимите, Семен. Без них вы мне больше нравитесь. У меня, к сожалению, зрение отличное. И всю жизнь я вижу ее, прекрасную женщину. И чужую…
— Жену, — в тон подхватил Лепин.
Греков промолчал. С чего это он разоткровенничался? Ни с кем никогда об этом не заговаривал. И вдруг — где, с кем?! Со своим главным конструктором, в каком-то кафе. Странно все это и ни к чему.
— Значит, вы ее любите, Семен?
— Кажется, да. Она сидела у стола судьи, закинув ногу на ногу. А я, как мальчишка… И эти дурацкие стекла! — Лепин рывком сорвал очки и швырнул на стол.
Когда покинули кафе, накрапывал мелкий осенний дождь, но Греков и Лепин шли не торопясь.
— Послушайте, как вы очутились возле кафе? — вдруг спросил Лепин.
— Был в арбитраже. Бакинцы предъявили иск на анализаторы.
— Правильно сделали, — одобрил Лепин. — И этот старый жук тоже был?
— Кто?
— Гмыря ваш. Маг и волшебник. Чародей торговли.
— Был. Что это вы против него ополчились? Он великолепно выступил в арбитраже. Рассказал случай из жизни. Плевако!
— Старый прощелыга! — мрачно ответил Лепин.
— Почему? Энергичный, деловой человек. На любом предприятии его, как говорится, оторвут с руками. — Греков рассмеялся.
— Вот и отдайте его любым другим предприятиям.
— Знаете, Семен, жизнь — мудрейший селекционер, — серьезно произнес Греков. — В итоге каждый приходит туда, куда ему предначертано прийти. Гмыря нужен нашему заводу. Просто
необходим.— Заблуждение, — резко и совершенно трезвым голосом оборвал Лепин. — Впрочем, не в нем дело. Подумаешь, пуп земли! Чепуха какая-то! Стоит ли говорить? Пожалуй, домой я не поеду. В семь лекция. Приехал Тищенко…
— Не валяйте дурака! Вам надо выспаться, — посоветовал Греков. Его разгоряченное лицо охлаждали капли дождя.
— Нет, нет! Я давно хотел его послушать, — запротестовал Лепин. — И вам рекомендую. Вы получили пригласительный?
Греков что-то смутно припоминал. Несколько дней назад и вправду он получил пригласительный билет на лекцию этого ставшего популярным в последнее время профессора. Его статьи о проблемах кибернетики печатались в газетах, выходили отдельными брошюрами. И послушать было бы действительно интересно. Но не сейчас, ведь…
Лепин ступил к краю тротуара и вытянул руку навстречу зеленому огоньку такси.
— В политехнический!
— Вы пьяны, Семен.
Лепин взглянул на Грекова и слабо улыбнулся.
— Я не пьян. Я печален.
Глава третья
Газеты он обычно просматривал тут же, у киоска. Распахнет листы и спрячет лицо. Это не всегда было удобно, его толкали прохожие. Но пока Иван Николаевич не пробежит глазами все четыре страницы, с места не сдвинется. Привычка. И покупал всегда несколько газет в одном и том же киоске, у бульвара.
— Загораживаете дорогу, людям не пройти, — не выдержала киоскер, молодая женщина с маленькими плутоватыми глазами. — И чего вы там все ищете?
Иван Николаевич удивлённо взглянул на нее и снова уткнул лицо в газетные крылья. Потом сунул газеты в карман плаща и стал прохаживаться, слегка прихрамывая на левую ногу.
— А вот и мы с Кириллом, — произнес рыжий Адька. — Итак, в нашем распоряжении тридцать две минуты, — и он тряхнул серый фирменный чемодан с замком, похожим на большое латунное ухо.
— Для деловых встреч вполне достаточно. — Иван Николаевич легонько подталкивал молодых людей. — За углом моя машина. Могу подвезти к вокзалу… Вам очень к лицу морская форма. Верно, Кирилл?
Кирилл посмотрел на глухо застегнутый китель, мичманку, спрятавшую рыжие Адькины кудри, и ничего не сказал.
— Мой тренировочный костюм. Надеюсь, я не испачкаю его в вашем кабриолете? — Адька сел на переднее сиденье, чемодан забросил назад, к Кириллу.
— Ваш друг, как всегда, мрачен. — Иван Николаевич аккуратно вывел машину на центральную магистраль.
— У моего друга на это есть веские основания. К тому же он огорчен моим отъездом, — ответил Адька. — Хорошая у вас машина.
— Не моя. Брата. По доверенности катаюсь.
Кирилл видел аккуратно подстриженные седые волосы Ивана Николаевича, стройную, совсем не старческую спину, а в зеркальном срезе — голубые живые глаза. И ему казалось, что он знает старика очень давно, и только по-хорошему…
— Куда моряк держит путь? — Иван Николаевич притормозил у перекрестка.
— В Таллин. Судно принимаем новое… И вроде в Амстердам идем, с пробкой и станками. Оттуда отфрахтуемся на Лондон… Теперь у меня к вам вопросы, сэр…