Зайнаб

Когда дошла эта страшная весть до Дервиш-Али, в его глазах вспыхнули какие-то искры, они загорелись зеленым пламенем. Страшно было смотреть в его горящие глаза. Он вскочил со своего места, будто час тому назад его двое из домочадцев не поднимали на руках, опустился на четвереньки, заерзал головой, странно замычал, поскулил, завыл. Вдруг резко остановился, припал к ногам хозяйки, заплакал, глядя ей в глаза. Когда хозяйка зло повернула от него заплаканное, злое лицо, до него дошло, что виновником смерти дяди Курбана в семье считают его. Выбежал в другую комнату, где родные и близкие оплакивали убитого. Он на четвереньках забегал вокруг тело погибшего, заглядывая каждому в глаза, пытаясь говорить, что не он, что он знает, кто растерзал Курбана. Только все брезгливо и пугливо отворачивались от него, некоторые пинали его ногами, пытались руками вытолкнуть его из комнаты. Он визжал, скулил, выл, подпрыгивая на четвереньках, пытаясь объяснить, что это не он убил старика. В день похорон Курбана Дервиш-Али исчез…

Говорят, тот день, когда родился Дервиш-Али, недалеко от того места, где его рожала мать, волки-оборотни завели волчий хоровод. И они пустились в такой пляс, что искры летели из-под их голых ног. Еще говорят, до появления будущего человека на свет, Аллах вкладывает в его руки весы, на одной чаше которых находится правда, на другой — кривда. На этот раз бес опередил Аллаха, снабдил его великой силой духа черных сил — колдовством, способностью преображаться и оборотиться. Потом судьба послала ему первой спутницей неудачу, второй — проклятие, третьей — зловредность.

С тех пор речка, пробегающая мимо дуба-великана, понесла немало вод в Каспийское море, не раз он был побит и градом, и убийственными ураганами, и шипящими молниями. Род Дервишей то на арбе, то пешком исколесил вдоль и поперек весь Южный Дагестан. Куда бы, в какие края они не заглядывали, они вместе с собой людям приносили только одни беды, горе и смерть. От их проклятий было рушено сотни судеб людей, целых родов, селений. Под их убийственными чарами было сброшено с пьедестала, лишено ореола целые династии царей, султанов, уничтожено сильных мира сего, от порчи глаза, которую они внушали, лишались разума красивые, сильные юноши, прекрасные девушки. От их ругани у человека отнималось тело, от их сглаза высыхал глаз. Поэтому, куда бы они не двигались, их встречали огнем и мечом, люди перед ними расстилали скатерть, сотканную из пуль, их укладывали в постель смерти.

Последняя ведьма из рода Дервишей, единственный главарь, оставшийся от огромной родни, Ашаханум, чей взгляд зеленых глаз повергал в ужас и самых сильных мужчин, умирая, теряя последние силы, стояла опрокинувшись на межу, разделяющую границу Кайтаго-Табасаранского округа. Она должна была родить в огромном красивом доме, вместе этого, избегая преследования врагов, она оказалась на этом безлюдном месте. Падая замертво, она разродилась мальчиком, чей крик услышал возвращающийся на коне из Табасарана к себе в село Амаци. Зная, что за она женщина, он похоронил ее в пещере, находящееся недалеко скальном массиве. А мальчика, завернув в подоле бешмета, скрытно от людских глаз принес к себе домой. Он по дороге домой заглянул к знакомому мулле, тот провел обряд посвящения малыша в мусульманина, прочел дуа, шепнул ему в ухо его имя Али, Дервиш-Али.

***

С тех пор прошло восемьнадцат лет, восемьнадцат беззаботных детских, отроческих, юношеских лет. Аллах почему-то обделил Амаци сыном. Дерви-Али для Амаци стал единственным сыном, для матери утешением души. Родители постарались в воспитании сына вложить всю душу, вырастить его честным, мужественным, порядочным человеком. Таким и его видели сельчане. Для друзей он был самый преданный друг, на велеьях, свадьбах главный организатор, для любой девушки ее мечтой, тем пахлеваном на белом коне, которого они видели в своих девичьи снах.

Да, Амаци был наслышан о темных делах рода Дервишей, об их колдовских чарах, погубленных людских душах, и о том, что люди огнем и мечом выжгли с лица земли их племя, даже название «Дервиш». Они и не были расстроены тем, что последнего отпрыска из племени «Дервишей», вместе того, чтобы уничтожить, пригрели в своей семье, тайно усыновили. Наоборот, за то, что Аллах ему подарил такого сына, Амаци пять раз в сутки во время молитвы благодарил Его. «Нет, я не жалею тем, что в тайне от сельчан воспитываю отпрыска Дервишей. Видит Аллах, я не знал о том, что в тот день колдунья Ашаханум, дав ему жизнь, сама уйдет на вечный покой. Это рука Аллаха повела меня в то время на это тайное место, значит я чист перед джамаатом. От коварных Дервишей на земле не осталось ни одного ростка, а их прах по всему свету развеян ветром, их кости волками, шакалами разбросаны по горам и долинам. Вместе с ними в небытые ушла и их колдовская сила. А Али — мой сын, кровь от моей крови, плоть от моей плоти. От колдовской силы Дервишей ничего нет. Как только родился, первый глоток молока он сделал от груди моей жены. Когда я нашел его в долине реки между ног умирающей от потери крови матери, кто был в свидетелях, кроме Аллаха? В то время, это Аллаху было угодно, и моя жена родила дочку. Получается, тот день моя жена родила двойню. А Аллах мудр, всевидящ, и Он поддержит мой поступок. Все же я спас от неминуемой гибели человеческое беззащитное дите! Разве за такое деяние Неб и Земля людей наказывают?» — на молитвенном ковре он долго сидел на корточках, разговаривая с Всевышним, споря, не соглашаясь с самим собой.

Но сколько не говорил Амаци с Всевышним, как не спорил со своими мыслями, в душе не находил покоя. Наоборот, какая-то скрытая пружина сомнения и тревоги довила на его сердце, вызывая в нем все боль вопросов без ответов. Накинув на плечи длинную шубу из овчины, он заворожено глядел в горящий огонь. И чем больше думал о дне встречи с его будущим сыном, тем больше тумана собиралось в его голове, где он терялся, путался, спотыкался. Дервиши, племя колдунов, знахарей, чародеев, откуда же вы такие взялись? Всевышний послал людей на Землю делать добро. А от ваших черных деяний до сих пор дрожит земля. Ваше племя сгинуло в лета, ваши могилы давно обросли мхом, от них даже следов не осталось. А люди до сих пор боятся даже одного упоминания вашего имени. Никто на земле, кроме меня, не знает, где покоится бывшая мать Али. Ее тело спрятано так, что ни одна живая душа не найдет его.

Вдруг он вздрогнул, за языкам пламени проскользнуло знакомое лицо с горящими зелеными глазами, шуба соскочила с плеч, он у пал на бок. «Тфу, ведьма, сгинь, сгинь с моих глаз! — замахал он перед глазами рукой. — видении на мгновение исчезло, но опять появилось. Он смотрел в глаза Ашаханум заворожено. Ему показалось, его тело куда-то исчезло, и мысли его кто-то крадет. Кто-то управляет его разумом, чья-то колдовская рука сжимает его руку, не давая сдвинуться с места. — О боже, какая же колдовская сила кроется в ее лице, какая же страшная сила красоты упрятана в ее зеленых глазах! Сила, покоряющая себе разум и волю человека, сила губящая мужчину, сила, опрокидывающая его к ее ногам! Тфу, тфу ведьма, сгинь с моих глаз! О боже, храни меня от коварства женщины и колдовства дьявола! Аминь!» — он, дрожа, и путаясь в своих мыслях, прочел молитву, оберегающую от колдовских чар женщины.

Вдруг за запертыми ставнями окна раздался какой-то шум. Не звон стекол, не стук, а какое-то дребезжание от землетрясения. Через мгновение оно повторилось, переходя на глухие удары из-под земли. Амаци, как застыл на месте с вытаращенными от ужаса глазами, и никак не мог сдвинуться с места. Через мгновение за окном раздался звонкий, ломающийся звон стекла, его трескучее падение, биение на земле, звонкий разлет десятков осколков. Вдруг, о ужас, со ставень окон какая-то колдовская сила со скрежетом сбросила все запоры, ставни гулко ударились друг о друга, и в комнату с воем ворвался крутящийся ветер, все крутя и переворачивая налету. Амаци привстал, свалился с ног, ветром его понесло и закрутило. Ему показалось, что он от страха закричал так, что все сельчане проснулись от ужаса. Это только ему показалось, а на самом деле, он лежал на коленях с раскрытым немым ртом и блестящими от ужаса глазами. Он, задыхаясь, судорожными губами пытался поймать воздух. В гортани застряло что-то мокрое, колючее, которое душило его. За окном вдруг раздался такой пронзительный и душераздирающий крик женщины, что Амаци прикрыл ушные перепонки, готовые лопнуть, ладонями и прижался к полу.

Ставни одного окна опять с треском ударили друг о друга, с проема окна раздался женский хохот. Амаци бросил туда мимолетный взгляд и увидел, как, завернувшись в белый саван, высокая до потолка и приподнятыми руками, перед ним стоит колдунья Ашаханум.

— Ооо, Амаци! — колдунья Ашаханум, босоногая, с распущенными до пят черными курчавыми волосами, с матово-бледным застывшим лицом, завернутая в белый саван прошуршала по ковру к очагу. — Ты, конечно же был уверен, что я не приду по твою душу? Ха-ха-ха, какой же ты глупышка, седобородый? Раз спас от смерти, выходил, выкормил моего отпрыска, сделал обрезание, дал имя, это не значит, что ты обессмертил себя! — ее матово-бледное лицо сияло красно-синим светом, широко открытые, не мигающиеся глаза сияли желто-фосфорическим пламенем. Из них билась какая-то колдовская сила, которая пригвоздила Амаци к полу, вытягивала из него всю его душу.

Колдунья сделала еще один шаг в сторону Амаци, потянулась к нему руками, похожими на клешни, ухватилась за борта его бешмета, приподняла и заглянула ему в глаза:

— А ты не боязливый, Амаци — не испугался людских пересуд, спас, выходил сына колдуньи, племя которой прокляло человечество!.. Хоть в заброшенном волчьем логове дал покой моим костям. А кто соберет, кто похоронит кости моих сородичей, разбросанные повсюда, кто даст покой их мечущимся в ночи грешным душам? Уууу, люди, проклятие наше, боль наша! Пусть вас покарает зло, силу, степень которой вы до сих пор никогда не чувствовали! Кара близко, она наступает. Я вижу огонь, который выжигает все живое, черный мор, который вас заберет. Вижу, как на вас идет оборотень, с одним, светящимся, как фосфор глазом на лбу, с огромной пастью, вооруженной клыкам, острыми, как кинжалы. Он архангел, душегуб, который будет забирать вас к себе десятками! Вот она, раскрыв огромную пасть, с клыков которой стекает зеленая отравленная слюна, способная заразить бешенством весь ваш человеческий род, медленно движется в сторону вашего села. У-у-у, люди, обезьянье отродье, как я ненавижу вас! Как хочется насытиться вашей кровью, смеяться, смеяться над вашей глупостью, беспомощностью, мелочностью. Ха-ха-ха! Вы словно ни на что не способные букашки. Собрать бы вас всех в одну кучу, повесть на одной веревке, смотреть, радоваться, как вы корчитесь в предсмертных судорогах, или бросить в один общий костер, скинуть в море… Чего ты молчишь, подскажи, какую кару мне придумать для вас, чтобы я насытилась? Молчи. А я тебе подскажу: все эти беды на ваши головы вызвал Дервиш-Али, мой сын, твой выкормишь! Продолжатель рода Дервишей, нашей колдовской силы, нашей чародейской тайны!..