Здесь, в темноте

Передняя комната не очень похожа на офис. Футон, покрытый засаленной простыней, рваный тряпичный коврик, горшок с давно умершим фикусом. За пыльным деревянным столом расположился частный детектив, белый мужчина примерно шестидесяти лет. С толстыми, заросшими щетиной щеками и непослушными седеющими локонами, он не выглядит профессиональной ищейкой. Больше смахивает на херувима. На его столе стопка мятых папок из манильской бумаги соседствует со стеклянной пепельницей, где тлеет дюжина наполовину выкуренных сигарет. Рядом стоит контейнер навынос из малазийского ресторана, из которого, как щупальце, свисает одинокая лапша.

Джейк Левитц поднимается со стула, и прежде чем я успеваю его остановить, протягивает руку, прижимая в невесомом пожатии грубые, пожелтевшие от никотина подушечки своих пальцев к моим. Затем он указывает на футон.

– Садись. Рад, что ты пришла. Вивиан, верно? Могу звать тебя Вив?

– Только по принуждению.

– Ладно, пусть будет Вивиан. Зови меня Джейк. Хочешь чего-нибудь выпить? У меня есть вода и… Нет, я прикончил всю шипучку. Только вода.

– Ничего не нужно, – проговорила я, осторожно садясь.

– Сигарету?

– Я не курю.

– Да, я тоже пытаюсь бросить. – Джейк машет на аптечный пакет на полке позади него. – Пластыри. Собираюсь начать их носить. – Он открывает одну из папок, взвешивая карандаш в пухлых пальцах. – Итак. Вивиан. Давай начнем. Ты встречалась с Дэвидом Адлером две недели назад, во вторник?

– Да. Около двух часов дня. Он сказал, что хочет взять у меня интервью для проекта о критиках, о том, как мы развиваем нашу практику, наш стиль. Он сказал, что это исследование для его диссертации. Мы встретились в кондитерской недалеко от моего дома.

– Как называется эта кондитерская? – уточняет он, влажно откашливаясь.

– La Religeuse.

– La что?

Я повторяю по буквам. Медленно.

– Так о чем же все-таки он тебя спрашивал?

– В основном о театре. О моих любимых драматургах, любимых пьесах. Это скучно, если не в теме.

– Я хожу на спектакли, – возражает он, постукивая карандашом по бумаге.

– Серьезно? – Конечно, серьезно. Каждую весну он водит свою престарелую мать на утренний мюзикл. С последующим заездом к Джуниору за чизкейком.

– Да, видел одноактный спектакль Беккета в Ист-Сайде в прошлом месяце. Ты ходила? Понравился?

Это меня удивляет.

– Да. Рокаби особенно.

– Лично мне нравится та, с губами. С ума сойти! Так или иначе, ты и объект – так я называю Адлера – встретились в этом кафе, ели выпечку, восхваляли Мельпомену…

– Вы знаете греческую музу драмы?

– Леди, – возмущается он, поднимая брови. – Я знаю о многих вещах. Вещах, которые сбили бы тебя с толку. Никогда не угадаешь, что пригодится в расследовании. Этому учат в школе частных детективов. Я однажды раскрыл банду мошенников только потому, что знал, кто выиграл Мировую серию в шестьдесят девятом.

– Кто?

– «Метc». Вернемся к твоему свиданию в кондитерской. Каким тебе показался Дэвид?

– Показался?

– Да, именно. Показался. Как выглядел? Как вел себя?

Я слышу в своей голове Гамлета: «Кажется, мадам! Нет, это так». Потому что я на самом деле не знаю, как ответить на этот вопрос. Должна ли я описать Дэвида Адлера, который брал у меня интервью, или человека, которого я мельком увидел, когда мы закончили?

– Нервным? – неуверенно произношу я наконец. – Скорее таким он показался сначала. Он сказал что-то о том, что раньше не брал интервью. Сюжеты о людях были для него в новинку. Он съел шоколадный круассан. Это имеет отношение к делу?

– Может быть. Может быть.

Есть кое-что еще, что я должна рассказать ему, еще какие-то подробности, но мой разум отложил их в сторону.

– Кстати, – добавляю я, – где он учился? Я пыталась найти его в Интернете.

– Где-то в Нью-Джерси. Не уверен точно, где именно. Хотя думаю, мне, вероятно, следует поговорить с его деканом, или руководителем, или кем-то еще. Приехал в город, чтобы закончить докторскую как там ее… диссертацию. Эй, это напомнило мне забавную историю о Нью-Джерси. – Он подался вперед в своем кресле. Металл издал оскорбленный скрежет. – В прошлом месяце я ездил в Секокус по делу. Там была сопровождающая, и у нее был этот… Нет, если подумать, я не должен об этом говорить. Это может оскорбить твои женские чувства.

– Кто сказал, что я настолько трепетна?

– Никогда не видел, как кто-то сидит на диване, стараясь не трогать сам диван.

– Прекрасно подмечено. Вас учат этому в школе частных детективов?

– Леди, никакой школы частных детективов…

– Может быть, я просто пытаюсь не испачкать кровью ваш диван.

Он откидывается назад – стул скрипит – и поднимает руки в жесте капитуляции.

– Хорошо. Балл в твою пользу. Итак, Дэвид: он показался тебе нервным, да? Он что-нибудь говорил о себе? О том, что происходит в его жизни?

– Нет. Я так не думаю. – И теперь моя очередь податься вперед. – Что вы имеете в виду под «происходит»?

– Терпение, как подобает леди. Мы еще вернемся к этому. Во что был одет объект?

– Свитер. Кажется, черный? И очки. И на нем была зеленая парка с капюшоном, отороченным искусственным мехом.

Он смотрит свои записи.

– Да, все сходится. Хотя невеста говорит, что куртка синяя. Он отвечал на какие-нибудь звонки, пока разговаривал с тобой? Отправлял что-нибудь из этих эсэмэс или всяких штучек из соцсетей?

Я отвечаю, что Дэвид Адлер ни разу не доставал свой телефон. Что мы проговорили час, если не больше.

Джейк нацарапывает что-то на листе.

– Итак, последнее означает, что он был в кафе около двух сорока пяти – двух пятидесяти. Ты думаешь, кто-нибудь из персонала запомнил его?

– Нет. Ты делаешь заказ у стойки и сам приносишь еду к столу. Я не могу представить, что Адлер произвел на кого-то большое впечатление.

– Не засовывал эклер себе в штаны или что-нибудь в этом роде?

Я ловлю себя на том, что искренне улыбаюсь.

– Насколько я помню, нет.

– Так и думал. И все же я должен был спросить. Когда вы закончили говорить, ты видела, куда он пошел?

– В парк Томпкинс-сквер. Или, возможно, просто через него.

Джейк закрывает папку.

– Хорошо, – тянет он, закуривая сигарету. – Ты хочешь узнать немного больше об этом деле?

– Пожалуй.

– Только ты узнала об этом не от меня. Разглашение информации, имеющей отношение к расследованию, не самый правильный поступок. Но подбрасывать идеи красивой девушке – один из моих любимых методов.