Здравомыслие

Летательная машина коснулась клетки.

– Ты понимаешь, почему это было необходимо?
– поспешно спросил Фи, оттесняя Каррсбери к открывшейся двери.
– Конечно, ты это понимаешь? Все это - проблема душевного здоровья. Что наше душевное здоровье - сегодня, тогда, в двадцатом столетии, в любое другое время? Возвращение к норме. Приспособление к определенным основополагающим условиям, определяющим все поведение людей. В нашем времени отклонение от нормы стало нормой, неспособность приспособиться к всеобщим законам поведения. Это все понятно, не так ли? И это делает способным понять самого себя и своих подзащитных, не так ли? На протяжении многих лет мы настаивали на том, что ты соответствуешь норме, определенным основополагающим стандартам. Но ты абсолютно не способен приспособиться к обществу вокруг себя. Несмотря на многие твои привлекательные особенности, тут для нас открыт только один путь.

Каррсбери повернулся в дверях. Он наконец совладал со своим голосом. Он был хриплым, прерывистым.

– Ты хочешь этим сказать, что все эти годы ты только выполнял МОИ КАПРИЗЫ?

Дверь закрылась. Фи не ответил на вопрос.

Воздушная машина отошла в сторону, и он на прощание помахал ему зеленым газоидом.

– Там, куда тебя повезут, очень приятно, - подбадривающе крикнул он.
– Удобное жилище, всевозможные приспособления для занятий спортом и полная библиотека литературы двадцатого столетия. Столетия, в котором ты будешь проводить свое время.

Он смотрел на застывшее белое лицо Каррсбери в иллюминаторе, пока машина не превратилась в точку.

Потом он отвернулся, посмотрел на свои руки, заметил газоида, выбросил его из открытой дверцы кабинки, пару мгновений следил за его полетом, а потом нажал на кнопку возвращения.

Огонек начал отсчитывать этажи в обратном направлении.

– Я рад, что никогда больше не увижу этого парня, - пробормотал он скорее для себя, чем для Хартманна.
– Он начал сильно мешать мне. Я на самом деле начал уже беспокоиться, лицо его внезапно стало пустым, - за свое душевное здоровье.