Зеленая

— Плавать в этих водах?! Да морской дьявол от тебя и крошки не оставит!

— Рискну. Я должна попасть туда! — К моему удивлению, я сама себе поверила.

После моей просьбы мы шли в открытом море еще две недели. Ветра по большей части были благоприятными, хотя наше плавание было отмечено одним большим штормом и несколькими штормами поменьше. Однажды матросы выудили гигантского кальмара, которого сочли дурным предзнаменованием и тут же выкинули за борт, несмотря на мольбы Лао Цзя и мое острое любопытство.

Каждый день я старательно пришивала к своему шелку очередной узелок. Покидая чердак в Медных Холмах, я не взяла с собой колокольчиков, наверное, потому, что не надеялась пережить тот день. Хотя с тех событий минуло всего несколько дней, они уже стали далекими и неправдоподобными, как будто все происходило не со мной. Как будто я прочла обо всем в книге, и в центре событий была не я, а кто-то другой.

Как-то раз я вышла на палубу в промежутке между дневной вахтой и ужином. Дозорный выкрикнул что-то непонятное. Вскоре весь экипаж оживился; матросы столпились у правого борта.

Я подошла посмотреть. Через какое-то время я поняла, что линия горизонта в той стороне не такая, как повсюду.

«Земля», — подумала я. Восточная оконечность Селистана. Где-то за теми берегами лежит Бхопура. И отец. И Стойкий…

Когда Лао Цзя позвал меня вниз готовить ужин, я взмолилась, чтобы он оставил меня на палубе.

— Там мой дом! — сказала я. — Я не видела его с тех пор, как была очень маленькой. Я должна увидеть берег. — Под руководством Срини мой селю значительно улучшился.

— Сегодня ты должна приготовить картофельный суп с луком-пореем для капитанского стола, — проворчал старый кок.

— Клади меньше соли и никакого красного перца. Им понравится.

Он заковылял прочь, качая головой. Черноглазые драконы подмигивали мне с его деревянной ноги.

Я вглядывалась в далекий берег, как будто надеялась разглядеть Стойкого между высокими деревьями. Я всегда питала слабость к будущему; мне хотелось заглянуть вперед, в неведомое. Правда, тогда мое нетерпение оправдывалось неведением и растущей в душе надеждой. Где-то там, за деревьями, стоит хижина, в которой я родилась. Если вглядеться попристальней, я наверняка что-нибудь увижу, узнаю — пусть даже очертание знакомого дерева. Мне хотелось увидеть какой-нибудь знак, что родина радуется мне и приветствует меня.

К сожалению, стемнело еще до того, как берег перестал казаться тонкой линией на горизонте. Из камбуза поднимались приятные запахи; мне нечего было стыдиться. Я подставила лицо ночному ветерку и стала думать, сколько времени буду добираться от Малой Бхопуры до папиной фермы. В моих воспоминаниях то был долгий путь, но Федеро уверял, что пройти придется всего пару лиг.

Если придется, я готова была бежать по воде, лишь бы добраться до берега!

— Утром ты увидишь леса на побережье, — сказал Срини, подойдя ко мне сзади. — Здесь, на востоке, леса в основном пальмовые и сосновые. Сразу за берегом начинается гористая местность. Почва там соленая и каменистая, там ничего не растет, поэтому живут в горах одни разбойники.

Будучи девушкой практичной, я задумалась: раз там ничего не растет, кого же грабят эти разбойники?

— Малая Бхопура будет первым портом, мимо которого мы пройдем?

— Да. Я все устроил. Штурман подведет корабль как можно ближе к берегу. Здесь нет рифов, да и ветер благоприятный.

— Что скажет капитан Шилдс? — Я кормила капитана по крайней мере один раз в день на протяжении почти месяца, что провела на «Южной беглянке», но еще ни разу не видела его.

— Если повезет, он ничего не скажет. Если спросит, штурман ответит, что мы идем по курсу… Отчасти так оно и есть.

— Кто я такая для штурмана? — Еще один человек, чьего имени я не знала.

Срини улыбнулся:

— Женщина, которая готовит медовые сливы. Кроме того, штурман — мой любовник.

— Ясно…

Госпожа Шерлиз многое объясняла мне подробно, даже такие вещи, которые еще не могли меня интересовать. Она рассказала, что иногда мужчины любят мужчин. Любовь двух женщин я еще могла понять, но никак не могла взять в толк, как могут мужчины спать вместе, не ругаясь и не осыпая друг друга ударами. Теперь я понимаю, что такое мнение осталось у меня после жизни в доме Управляющего, но многим привычным мыслям за долгие годы предстояло стереться из памяти.

— Поблагодари его за меня, — тихо попросила я.

— Обязательно. — Срини вздохнул и перешел на селю: — Я пока не знаю, как ссадить тебя на берег, чтобы никто не заметил.

— Берег не так далеко. — Вблизи от дома я осмелела; мне казалось, что меня манит Стойкий, позвякивая своим деревянным колокольчиком. — Если надо, я добегу по воде — как богиня, что выходит из морской пены.

— Надо будет придумать, что купить на тамошнем рынке, — пробормотал Срини. — Я возьму тебя с собой на берег, чтобы ты помогла мне выбирать фрукты.

— Капитан рассердится, если я сбегу?

— Когда ему доложат, что помощник кока сбежал, он выругается — и все.

— Но ведь он ничего мне не платил.

Срини улыбнулся во мраке, освещаемом лишь звездным светом.

— Конечно не платил. Ведь я не просил тебя расписаться в судовой книге, верно?

Мы обнялись.

— Вперед, и побудь еще немного дочерью человеческой, если это позволяет поворот твоего Колеса.

— Да. — Я спустилась вниз уложить свои скудные пожитки и попрощаться с Лао Цзя.

Через два дня корабль подошел близко к берегу, а штурман разболелся. Он лежал не вставая, и его все время тошнило. Скоро всей команде стало известно, что эконом хочет высадиться на берег, чтобы купить какие-то редкие фрукты, которые выращивают только в Бхопуре. Только они способны быстро исцелить больного.

В борт «Южной беглянки» плескали волны. В этой части Селистана невысокие горы, поросшие кустарником, подходят почти вплотную к побережью. У их подножия растут пальмы. Порт, когда-то поразивший меня своим величием, теперь казался скопищем ветхих сараев. Здесь не было длинных пирсов, выходящих в воду; корабли причаливали прямо к берегу, а в город поднимались по бревенчатому настилу.

Хотя я попала в Малую Бхопуру во второй раз в жизни, я ничего не узнавала. Память стала двоиться, трескаться, как лак на старом мозаичном столе.

На берегу толпились чумазые дети; они махали руками, кричали и тыкали пальцами в «Южную беглянку». Мы подошли к берегу; загрохотали якорные цепи. Боцман приказал спустить на воду шлюпку.

Я сойду на берег и навсегда покину корабль! Бледнокожие гребцы ругались при каждом взмахе весел. Туго свернув свой расшитый колокольчиками шелк и положив его в парусиновую сумку, я оделась в подаренные ношеные парусиновые штаны и тельняшку. Предварительно я туго забинтовала себе грудь, чтобы меня не выдали растущие холмики.