Зеленая

Обернувшись, дама из Дома Выпей наконец взглянула на меня. Если бы взглядом можно было убивать, я бы умерла на месте. Я широко улыбнулась ей, как будто мы с ней были приятельницами и встретились на базаре.

Дрожа от негодования, дама ушла. Я гадала, вернется ли она на место. Может быть, и нет. Зато Дом Выпей наверняка наймет каких-нибудь головорезов, которые будут поджидать у выхода из храма. Если, конечно, я выйду отсюда.

Хотя… только полные дураки и невежды пытаются враждовать с Лилейными Клинками. Все Клинки спешат на помощь подругам.

Если, конечно, после суда меня не вышвырнут из ордена Клинков.

Одна из претенденток ордена Жриц начала зажигать курильницы, развешанные вокруг алтаря. Время от времени она встревоженно косилась на меня через плечо. Интересно! За свою жизнь я по-прежнему почти не опасалась. Меня тревожила судьба Танцовщицы. А все-таки нам удалось поломать их замыслы.

Затлели благовония. В конце лета в смеси для благовоний подмешивали шафран, который придавал дыму странный аромат полыни и подсолнечника — интересно, что те же специи в пище ведут себя совсем по-другому. Вокруг алтаря закружили претендентки, которые нараспев читали молитвы. С ними были и две старшие Жрицы; я знала их в лицо, но не по именам.

Жрицы призывали богиню Лилию явить свою волю в трудное время. Впервые я слышала такие слова, больше похожие на военную молитву, чем на призыв к мудрости. Женщины обычно не зовут на бой. Даже мы, Клинки, патрулируем тайно, быстро — как тайно делаем черную работу.

Сейчас же жрицы восхваляли добродетели меча, щита и сверкающего шлема. Верховная жрица вышла вперед, раскинула руки в стороны и запела гимн «К переменам»:

О Лилия, наша всеобщая мать, Ты смотришь на нас с высоты. Под взором твоим нам нетрудно ждать, И шлешь нам надежду ты. Веселые девушки, жены, старухи — С тобою мы в сердце живем. С тобой мы рождаемся, дышим, поем И трудные годы переживем.

С последними нотами, исполняемыми на гармонике где-то наверху, замерло и пение. Гармоника замолчала, заскрипев. Верховная жрица повернулась к алтарю, опустила голову и начала молиться снова, на сей раз одна. Голос ее возвысился в дрожащем речитативе; она ни разу не остановилась, чтобы перевести дух.

Танцовщица стиснула мне руку.

— Что-то близится, — шепнула она так тихо, что я едва ее расслышала.

Одежды Верховной жрицы вдруг взвихрились. У меня самой по спине пробежал холодок — я не знала, от страха или от чего-то другого. Засвистел ветер; он поднялся не во всем святилище, а лишь вокруг курильниц у алтаря.

Я снова вспомнила о дожде, о разрушенных городах и крепко сжала руку Танцовщицы. Богиня наверняка хочет высказать свою волю! Сбылось то, на что я надеялась, хотя я нарушила все мыслимые и немыслимые правила… Я не знала, какое решение примет богиня и права ли я, рискнув и собой, и своей наставницей.

Внезапно ветер стал невыносимо знойным. В верхних рядах послышались крики; кто-то с шумом распахивал двери. Часть алтарных покровов развевались на ветру, пытаясь закрыть огромную серебряную лилию. Я почувствовала резкую тянущую боль внизу живота, как будто туда вонзили кинжал. У меня началось кровотечение. Согнувшись едва ли не пополам, я увидела, как красно-коричневые пятна проступают на одеждах претенденток, стоящих возле алтаря. Сверху послышались вопли страха.

Должно быть, кровотечение одновременно началось у всех женщин, находящихся здесь.

— ТИХО! — крикнула Верховная жрица не своим голосом.

Все сразу же замолчали. Даже курильницы перестали подрагивать на цепях. Через миг в святилище наступила такая тишина, что можно было услышать, как распускается цветок.

— МЕНЯ ПОЗВАЛИ… — Богиня Лилия медленно развернула тело Верховной жрицы, и все присутствующие узрели ее божественный облик. Если я смотрела на ее руку или ее волосы, я по-прежнему видела матушку Умаавани. Если не считать темной крови, текущей по одной ноге, обутой в сандалии, Верховная жрица выглядела, как всегда. Когда же я пыталась увидеть ее целиком, она заполняла собой святилище. Более того, она заполнила весь мой разум.

— …И Я ПРИШЛА! — С потолка посыпалась пыль. — Я БУДУ ГОВОРИТЬ С ДЕВОЧКОЙ ЗЕЛЕНОЙ! — Богиня Лилия сказала что-то еще на языке, которого я не знала.

Я поняла, что стою на коленях на полу. Не помню, когда я упала. Все, кого я могла видеть, от претенденток передо мной до последних рядов наверху, также опустились на колени. Все, кроме Верховной жрицы в образе богини Лилии.

Я встала и прошла несколько шагов в центр священного круга. Я не могла взглянуть в глаза Верховной жрице; опустив голову, я следила за струйкой крови, которая текла у нее по ноге. У меня самой живот болел, как во время самых болезненных месячных.

Танцовщица встала рядом со мной. Покосившись на нее, я увидела, что ее голова гордо поднята. Она обратилась к богине Лилии на собственном языке. Богиня ответила ей на том же языке, своим громким голосом. Затем она обратилась ко мне:

— ЗЕЛЕНАЯ, ТЫ ПЛОХАЯ СЛУЖАНКА, НО ОТЛИЧНОЕ ОРУДИЕ.

Чуть расправив плечи, я кивнула, по-прежнему глядя ей на ноги. Я казалась себе птицей, которая вздумала спорить с ураганом. Почему я решила, что богиня рассудит лучше, чем обычные, земные женщины?

Идти было некуда, делать нечего. Оставалось лишь стоять на месте и терпеть раздирающую боль.

— ТЫ СОГРЕШИЛА ПРОТИВ МОЕГО ДОМА, ДОМА КОРАБЛЕЙ И ДОМА УЛИЦ.

Я снова упала на колени и заплакала.

— НО Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И НЕ ПОЗВОЛЮ, ЧТОБЫ ТЕБЯ ЗА ЭТО ОТВЕРГЛИ.

Плач перешел в рыдания; я рыдала от всего сердца.

— ОПАСНОСТЬ ГРОЗИТ СЕЛИСТАНУ, КАЛИМПУРЕ, МОЕМУ ХРАМУ. ТЫ — КЛИНОК, КОТОРЫЙ Я ОБРАЩУ ПРОТИВ ОПАСНОСТИ. В ОТВЕТ НА МОЛЬБЫ ЖЕНЩИН КАЛИМПУРЫ Я ИЗГОНЯЮ ТЕБЯ НА ДРУГОЙ, СЕВЕРНЫЙ БЕРЕГ МОРЯ. ТАМ ТЫ ЗАКОНЧИШЬ НАЧАТОЕ ДО ТОГО, КАК ВРАГ ПЕРЕПЛЫВЕТ МОРЕ И НАНЕСЕТ ЗДЕСЬ СВОЙ УДАР!

Я упала; из моего рта на мраморный пол текла слюна. Из ушей шла кровь. Меня интересовало одно:

— Богиня… где тот враг?

Дрожащей рукой Верховная жрица указала на Танцовщицу:

— В КОЛЬЦАХ ЕЕ СЕРДЦА!

По залу прокатился мощный громовой раскат. Курильницы упали; некоторые разбились или помялись, хотя были сработаны из серебра и меди. Верховная жрица пошатнулась, поскользнувшись в луже собственной крови. Я с трудом встала на ноги, но Танцовщица опередила меня и подхватила старуху, не дав той упасть.

— С-спасибо, — сказала Верховная жрица.

Вокруг слышались вопли и плач. Жрицы и Клинки бросились успокаивать всех присутствующих.

Мы с Танцовщицей стояли в священном кругу; нас окружали Клинки. Я увидела матушку Аргаи с арбалетом и многих других. Матушка Шестури упорно отводила от меня взгляд. Гостей, претенденток и некоторых посвященных попросили удалиться.

— Матушка! — позвала я.

Верховная жрица вскинула голову, и я вдруг увидела, какой она была в детстве, юности, в расцвете сил. Она впускала богиню в свое тело, служила ее вместилищем. Интересно, что она увидела во мне? Шрамы? Мятежный дух? Может, иностранную дурочку, которая притворяется хорошей калимпуркой?