Землемер

Лаура всё так же “едет” по коридору. Доезжая до одной из половиц слева у тех дверей, что на замках, перепрыгивает через них, прижимается к стенке, пугается, снова и снова перепрыгивает через одну и ту же половицу.

Она смешная, весёлая, будем дружить, да? Нас отсюда скоро всех переселят, но мы будем дружить, мы будем друзьями по несчастью, вот как я сказал хорошо, да?

СОЛОВЕЙ. (Чешет горло.) По какому по несчастью?

АЛЕКСЕЙ. Ну, не по несчастью, по обстоятельствам жизни, так, да?

СОЛОВЕЙ. А мы несчастные с Лауркой? С чего взял? Кто сказал, отсюда переедем?

АЛЕКСЕЙ. Мой друг, который сейчас привезёт деньги, говорил. Когда низкие потолки — не мечтается, там было высоко, но не так, как у вас, не мечталось, я только впадал в задумчивость, а у вас можно впадать в мечтания! О, я люблю мечтать! Меня всё время преследуют видения, мечтания. Но я не сумасшедший. Это моя такая игра, как ребёнок играю, придумываю что-то, так веселее. Да, старик? Вот и вы — материализовались из моих мечтаний.

СОЛОВЕЙ. Да какой я тебе старик-то, заладил?

АЛЕКСЕЙ. Ну, тот, что говорит французские слова и играет на пиле.

СОЛОВЕЙ. Чего? (Смеётся.)

АЛЕКСЕЙ. (Молчит.) Простите. Это я так. Я хотел сказать, что у вас лепные потолки, а там — не было. Будем дружить?

СОЛОВЕЙ. А чего не будем? Будем. Бууу-дем! Только я сильно стихи люблю, и за руку здороваюсь, вот беда. Ну, всё равно ведь можно найти констинтитенцию, как я образно, однако, скажу другой раз, нет?

АЛЕКСЕЙ. Да, да, конечно!

СОЛОВЕЙ. А ты понял, что я сказал?

АЛЕКСЕЙ. Нет, но понял, что вы подразумевали.

СОЛОВЕЙ. Как же ты мог понять, что я сказал и подразумеваю, если я сам не понял, что я сказал? Если я это слово вот как раз выдумал, когда говорил, э, одногодка моя, слышишь? Что ж ты понял?

АЛЕКСЕЙ. Я всё понял, всё! (Смеётся.)

МОЛЧАНИЕ.

СОЛОВЕЙ. Я вот тоже понял, что ты чего-то мне так сильно угодить хочешь, как я образно скажу, однако, другой раз, а почему — не знаю.

АЛЕКСЕЙ. Я хочу дружить!

СОЛОВЕЙ. А как же мы будем дружить, если ты руки не подаёшь? Я люблю, чтоб за руку, чтоб сильно, чтоб со всей силой и крепкостью. А ты?

АЛЕКСЕЙ. Нет, я же не всегда не подаю руку, я тоже могу подать руку, ну что вы обо мне думаете, что я сумасшедший, я подам. Даже с радостью. Вы ведь не заразный?

Соловей вытер пальцем нос, палец вытер об штаны, улыбается. Смотрит на Алексея.

СОЛОВЕЙ. Я-то не заразный? Я сильно заразный, как я образно скажу другой раз. Ну ладно, чего там. Иди сюда. На ухо. Спросить хочу давно. Вот ответь мне, раз ты писатель…

АЛЕКСЕЙ. Я не писатель.

СОЛОВЕЙ. Как не писатель? А эта — твоя? (Ткнул в фортепиано.)

АЛЕКСЕЙ. Моя.

СОЛОВЕЙ. Ну, говорю — писатель. Слушай. (Снова вытер сопли и размазал по колену.) Ты вот мне скажи: почему в поездах, особливо на северных направлениях, всю жизнь глухонемые ходют и порнуху продают. И что характерно — отметь! — только глухонемые!

МОЛЧАНИЕ.

АЛЕКСЕЙ. Да?

СОЛОВЕЙ. Я и говорю: да-а-а! Одного решил я проверить и как пукну сильно при нем. Он даже — ноль, реагажа нету. Почему?

АЛЕКСЕЙ. Не знаю.

СОЛОВЕЙ. Не знаешь. И никто не знает. Необъяснимый закон природы, как я образно скажу другой раз. И будто не унюхал даже чего, вот что интересно! А ведь носопырка у него есть, была, то есть? Как объяснить?

МОЛЧАНИЕ.

АЛЕКСЕЙ. Почему она прыгает всё время через эту половицу?

СОЛОВЕЙ. Потому что там — ток.

АЛЕКСЕЙ. Как — ток?

СОЛОВЕЙ. Да так — ток. Так-ток, так-ток, так-ток! Слушается! (Смеётся.) Моя! Дождь, весна, с крыши каплет — ток пробивает, и прямо в ту половицу бьёт.

АЛЕКСЕЙ. Как — бьёт? Это же очень опасно, надо что-то предпринять?

СОЛОВЕЙ. Предпринять?

АЛЕКСЕЙ. Ну, сделать?

СОЛОВЕЙ. Мы за квартиру не плотим пять лет, что сделать? (Смеётся.) А вон библиотеку всю наскрозь пробивало, никто не мог войти, двух читателей убило.

АЛЕКСЕЙ. Неправда. Пугаете нарочно.

СОЛОВЕЙ. Правда. Может, они за знаниями пришли, руку протянули к двери, к ручке дверной, как я образно скажу, однако, другой раз, а их шарах и — нету. Вот и уехали они. А у нас одна только половица наэлектриченная. Пока. Может, скоро всех начнёт бить-убивать, убивать да бить, я даже и не знаю.

АЛЕКСЕЙ. Нет, нет, не может быть, нет, он не рассказывал мне.

СОЛОВЕЙ. Кто? Чего? Почему? Про что? Про читателей?

АЛЕКСЕЙ. Нет, так. Ничего. Вы так говорите, будто это национальность: читатели.

СОЛОВЕЙ. Не веришь? Вчера вот кошка забежала и прямо по этой половице рванула идти, дура, шерсть на ней дыбом, загорелась, синий пламень и — смерть, смерть-смерть-смерть! — и страшно, страшно, страшно, страшно. (Смеётся, играет на гармошке, поёт.) Люблю грозу в начале мая! Когда весенний первый гром! Как саданёт из-под сарая, что фиг опомнишься потом! Не веришь? Ну, ступи на половицу — шарахнет уй как!

АЛЕКСЕЙ. Надо громоотвод поставить.

СОЛОВЕЙ. А громоотвод-то пошто?

АЛЕКСЕЙ. Не знаю, я не силен в технике. Я историк по образованию, мой отец академик Сорин, его именем названа эта улица.

СОЛОВЕЙ. Ты сто раз сказал-повторил. Академиков тут не хватало. (Смеётся.)

АЛЕКСЕЙ. Это правда! Паспорта у меня нет, я сдал на документы на квартиру, на оформление денег и прочее, но сейчас привезут всё. Я покажу паспорт обязательно, но не для того, чтобы похвастать, что мой отец такой большой человек был, а чтобы вы увидели, что мы действительно родились в один год и один день.

СОЛОВЕЙ. А мне зачем?

АЛЕКСЕЙ. Ну, чтобы мы подружились!

СОЛОВЕЙ. Да зачем нам с тобой дружить?

АЛЕКСЕЙ. Мы же в один день!

СОЛОВЕЙ. Ну? Я верю. И без паспорта. А вот ты мне веришь?

АЛЕКСЕЙ. Про что?

СОЛОВЕЙ. Про половицу?

АЛЕКСЕЙ. Теоретически — да.

СОЛОВЕЙ. А практически?

АЛЕКСЕЙ. Не понимаю?

СОЛОВЕЙ. Не веришь! Встань тогда на половицу и узнаешь — стукнет или нет.

АЛЕКСЕЙ. Я верю.

СОЛОВЕЙ. А я вот наврал.