Земляки
Шрифт:
В толпе слышатся смех и возгласы:
— Он думает, жеребец что кот — поймал и в клетку посадил!
— Эй, парень, за жеребцом погонишься — кота упустишь!
— На что тебе конь? Ты еще молодой, сам заместо коня плуг потянешь!
Каргуль, Ядька и Кекешко изумленно смотрят на приближающегося к ним Витю. Тот, подойдя к Ядьке, молча протягивает ей клетку с котом и, повернувшись, так же молча идет прямо к жеребцу. Вокруг воцаряется тишина: замирают в ожидании люди; кажется, смотрят на Витю даже сбившиеся в кучку откормленные ЮНРРовские коровы…
Вдруг Витя резко нагибается, пытаясь схватить уздечку, которую
Толпа восторженно кричит и аплодирует. Все напряженно следят за яростной скачкой лошади, вздымающей такие тучи пыли, что за ними скрываются и лошадь и всадник.
Ядька судорожно прижимает к себе клетку с котом, которому передалось всеобщее возбуждение: он отчаянно мяукает и мечется по клетке. Когда Витя в четвертый раз пролетает в бешеном галопе мимо семейства Каргулей, Ядька не выдерживает.
— Иисусе! Он его убьет! — вопит она на весь плац.
— Убьет, так сам и платить за него будет, — деловито замечает Каргуль, считая, что Ядька, конечно, беспокоится о лошади.
Но девушка, отбросив вдруг клетку с котом, устремляется навстречу скачущей лошади и кидает Вите свою косынку. Тот на лету подхватывает косынку и заслоняет ею глаза лошади. Животное успокаивается.
Но в этот момент Витя с ужасом замечает, что, воспользовавшись поднятой суматохой, кот вылезает из клетки.
Спохватившись, Кекешко догоняет кота и под смех и аплодисменты публики водворяет его обратно в клетку…
Вечер. Верхом на коне едет по улицам Рудников Витя. Конь устал от дороги, но время от времени пробует еще гарцевать, будто хочет испытать силу противника. За конем плетутся Ядька с клеткой, Каргуль и Кекешко. Витя чувствует на себе взгляды жителей — Рудники уже стали вполне обитаемым городом.
У дома Павляков стоит Марыня, с тревогой выглядывающая на дороге запропастившегося сына.
— Казимеж! — вдруг кричит она. — Витя верхом едет!!!
— Как так, на коте?!!
— Тпрру! — командует Витя, но конь, испугавшись его голоса, начинает танцевать, потом вскидывается на дыбы.
Казик, старый любитель лошадей, восторженно рассматривает его.
— Не жеребец, а мечта кавалериста! — говорит он восхищенно. — До чего ж кругом бабок тонок, а глаз-то, глаз, как птица лесная!
— Пан Павляк, если б не ваш Витя, мы бы самого паршивого мерина со всей ЮНРРы получили! — кричит Ядька, размахивая клеткой с котом. — Ни один мужик к нему подойти не мог, а ваш Витя ка-ак прыгнет на него…
— Что-о-о?!! — словно пробудившись от сна, грозно вопрошает Казик. — А ну, слазь! — приказывает он сыну. — Ты что ж это, поехал на своем велосипеде, а возвращаешься на чужом коне?!!
— Так ведь этот жеребец в самый раз для нашей кобылы! — хитрит гордый своей победой Витя.
Спешившись, он хочет передать Каргулю повод. Тот протягивает за ним руку, но, Казик, скинув пиджак, с криком швыряет его в глаза жеребцу. Лошадь взвивается на дыбы и с диким ржанием мчится прямо в поле. Каргуль бросается за ней вдогонку. Ядька
из мести распахивает дверцу клетки, оттуда выскакивает и стремглав мчится со двора кот…Возле клетки с котом стоит вся семья Павляков.
— И что же это за кот за такой, ежели за него два мешка пшеницы и велосипед стребовали?!! — удивляется бабка Леония, разглядывая кота.
— Не иначе как говорящий, коли его в золотой клетке содержат, — сердито ворчит Казик и, оттолкнув руку Марыни, которая протягивает коту блюдечко с молоком, добавляет: — Не теленок, пусть мышей жрет! До завтрева наберет аппетиту как следует…
На следующее утро кот мечется по стодоле, гоняясь за бесчисленными мышами. Повсюду валяются уже их трупы. Постепенно движения кота становятся все более вялыми и тяжелыми. Он лениво подходит к блюдцу с молоком. У ворот стодолы стоит еще одно блюдце, да и на дворе то там, то сям расставлено несколько блюдцев. Жена Каргуля, поочередно обходя их, наливает из крынки молоко. Каргуль с удовольствием наблюдает, как кот очищает его стодолу от «серого оккупанта».
Ядька выводит жеребца. Конь танцует на месте, не дает запрячь себя в телегу. Вигя наблюдает за ними из-за своей стодолы, держа в руках ведро с краской и кисть. Позади него на стене недописанный лозунг: «3 раза…» [4] Но Вите не до лозунга. Услышав голос отца, Витя вздрагивает.
— Это что же, Павляки хуже Каргулей будут? — спрашивает Казик, кивая на дом соседа, вдоль стены которого выведено крупными буквами «3 раза «да» — по врагу удар!». — О чем задумался, ну?
— Да о том, что вижу…
— А я вижу, что у тебя глаза по сторонам разбегаться стали, придется тебя к врачу свозить!
— Тятя, я все вижу, что надо. Еще как вижу!
— Поменьше глазел бы, а то руки вон трястись начали, — показывает отец на кривые Витины буквы.
Витя исправляет кистью буквы, но они выходят еще хуже, потому что он смотрит не на буквы, а на Ядьку.
— Ох, если б хотя погладить…
— Ты это о чем?!
— Да о жеребце, тятя!
— Витя, кончай глазами молиться, добром говорю! — грозно хмурится Казик и, подойдя к сыну поближе, добавляет: — Все, что по ту сторону забора, — твой враг!
— И кот тоже? — спрашивает Витя, усердно водя кистью по стене.
— Кот? — Казик еще не понимает Витиного вопроса, но, вспомнив о коте, начинает звать его: — Кис, кис, кис…
Видя, что кот выходит на его зов из ворот Каргулевой стодолы, Казик мгновенно разъяряется.
— Отдай кота, не то убью как собаку! — орет он Каргулю.
— Что ж я твоего кота на веревке, что ли, держу? — Каргуль показывает на кота, который преспокойно лакает из блюдечка молоко. — Приблудился, вот он и есть…
— «Приблудился»! Понаставил ему молока в двадцати тарелках!
— А что, запретишь? Мое молоко, мои тарелки, взял да и понаставил на своем-то дворе!
Оглянувшись вокруг и крикнув: «Витя, держи меня! Сил моих больше нету этого ворюгу выносить!» — Казик запускает в Каргуля камнем. Каргуль успевает увернуться. Камень попадает в жеребца, который, сорвавшись с места, перемахивает через низкую ограду и скачет в поле. Кот убегает в Каргулеву стодолу, жена Каргуля, выскочив во двор, хватает младшего из детей, Марыня, стоя на своем крыльце, кричит, распахивая на груди кофточку: