Земляки

— Да ты что? Это ж скотина обыкновенная! Где ж ты наших углядел? — ворчит разочарованный Казимеж.

— А я вам, тятя, говорю: тут нашинские есть! — упрямится Витя.

— Никак ты взбесился, Витя? — уже раздраженно бросает Казимеж и дергает сына за ухо.

— Да гляньте же, тятя! Видите пятнашку, вон ту, у которой полрога отломано?

— Ну, вижу, — равнодушно говорит Казимеж, глядя вперед из-под ладони. — Корова как корова.

— Да это же нашинская корова, тятенька! — Витя даже захлебнулся от восторга. — Таких нигде на свете нет, только в наших Кружевниках! Каргу-лева это скотина, Мучка ихова, с обломанным рогом, я же ее знаю! Здесь они, здесь Каргули, точно говорю! Здесь!!!

— Здесь? Этот бандит?!! — изумленно восклицает Казимеж. — Ну, тогда, знать, мы до своего места доехали! — Увидев, что состав начинает помаленьку двигаться, он изо всех сил кричит: — Стой! Сто-оо-й! Отцепляй вагон!

В пустой городок въезжает советский военный грузовик. На нем, доверху забив кузов пожитками, расположились Павляки. Рядом с машиной гарцует верхом на кобыле Витя. Грузовик переезжает лежащую на мостовой перину, и в воздух вздымается туча пуха.

Казимеж искоса поглядывает на огорченные лица жены и матери.

— Ну и чего это вы носы повесили, а? — весело спрашивает он. — Раз тут свои живут, так и нам здесь жить.

— Свои?!! — Бабка смотрит на невестку. — Каргуль — самый что ни на есть лютый враг наш!

— Враг… — Казимеж как бы думает над словами матери. — Враг-то он, конечно, враг. Но ведь он свой враг. Против этого уж никто ничего не окажет! Мой он враг! — с силой стучит кулаком в собственную грудь Казимеж. — Мой! Наш собственный! Нашею кровью вскормленный!

— Казик, неужто еще где-нибудь нельзя было? — робко спрашивает Марыня.

— Лю-юди добрые! Да где ж это видано — новых врагов искать, когда тут старые нашлись! Ну уж это не по-божески было бы! — всерьез злится Казик.

Грузовик продолжает ехать по пустым улочкам. Марыня полулежит на расставленной в кузове железной кровати. Бабка Леония сидит рядом, крепко прижимая к себе мешок с землей; Казимеж, точно капитан на мостике, стоит, опершись о крышу кабины, и вглядывается в даль. На подножках грузовика, держась за дверцы кабины, едут двое красноармейцев с автоматами на груди.

Одна за другой минует безлюдные улицы грузовик. Повсюду витрины магазинов закрыты жалюзями, а дома стоят с распахнутыми окнами, из которых свешиваются наспех смастеренные из чего попало белые флаги — знак капитуляции. На горке возле костела раскорячился подбитый танк. Отсюда открывается панорама окраины города: там все так же мертво, как и в центре, но над одним домом струится дымок.

Обернувшись к жене, Казимеж показывает ей на дымок.

Первым на цементированный двор влетает верхом на кобыле Витя, за ним медленно вползает грузовик. Направо от ворот расположен белый дом, прямо — прекрасный каменный сарай, налево — просторная конюшня.

Солдат, соскочив с подножки, оглядывается вокруг

— И что это ты, хозяин, такой маленький дом выбрал? — спрашивает он. — Смотри-ка, какие дома повсюду стоят! Выбирай любой, самый лучший!

— Мне лучший не надо, мне этот хорош, — отвечает Казимеж, а сам смотрит на дом по другую сторону забора — именно из его трубы и идет дым.

Посреди двора уже стоит кровать, валяются брошенные как попало лопаты, косы, серпы, топоры… Бабка Леония сидит в кухне на куче узлов, словно пути и конца не видно. Казик хочет взять у нее из рук мешок: с землей, но бабка упрямо прижимает его к себе.

— Мама, да что же это вы! Ведь вы в своем доме!

— Чтой-то это за дом, в нем даже печки нету! — Она критически оглядывает современную, блестевшую эмалью и никелем газовую плиту. — Ой, вовремя господь бог моего Кацпера прибрал, а то бы ему, бедному, и полежать негде было. Испечь она, поди, испечет, эта плита, а где на ней спать?..

Со двора вбегает Витя. Увидев глобус, он осторожно берет его в руки, робко гладит — глобус вертится. Витя приходит в неописуемый восторг. Бережно неся находку над головой, он выскакивает на двор.

— Тять, глядите, чего я нашел! А мы где тут вертимся, а?

Казимэж старательно рассматривает глобус и, пытаясь найти на нем городок, в котором они находятся, водит пальцем по голубой жилке реки, медленно читает по слогам названия: «Одер», «Оппель»…

Солдат, высунувшись из кабины, весело спрашивает:

— Ку, показывай, хозяин, куда на Берлин ехать?

Казимеж растерянно разводит руками.

— Вот так так, — хохочет солдат, — целый мир в руках держит, а главной дороги не знает!

— На Берлин все дороги хороши, поехали! — командует шофер, запуская мотор.

— Стой, погоди! — спохватывается Казимеж. — А спирт-то! Я такой человек: договор дороже денег! Получай за труды!

Отлив из бидона спирт в подставленные фляжки солдат, он ждет, пока грузовик уедет. Потом, посмотрев в бидон, Казик взвешивает его в руке и сокрушенно вздыхает:

— Вот и кончается наш капитал…

Вдруг, как бы очнувшись, Павляк сердито кричит на сына:

— А ты чего ждешь? Ну-ка, марш на крышу, вешай флаг!

Витя кинулся в дом, схватил со стола белую скатерть, оторвал от нее полосу, порывшись в мешке, нашел красную наволочку и, оторвав от нее такую же полосу, как от скатерти, быстро связал углы обеих полос. И вот он уже на крыше, а отец, задрав голову, покрикивает на него снизу:

— Выше бери, выше… на самый верх давай! — А когда Витя укрепил палку с красно-белым флагом, интересуется: — Ты чего видишь оттуда, а?

— Я тут как на корабле, тятя! — радостно кричит Витя, озираясь по сторонам, словно и на самом деле стоит на капитанском мостике.

— Одурел ты, что ли? — злится Казимеж. — Где ж тут море?

— Море не море, а тишина кругом и никогошеньки нигде нету! Ни дымочка не видать! А вон там блестит чего-то… Никак, речка!

— Знать бы хоть, как она называется… — вздыхает вышедшая во двор Марыня.

— Велика беда! Ежели что, так мы и сами ее по-своему прозовем, — спокойно отвечает Казимеж.

— Ой, тятенька, куда ж мы заехали! А может, это уже не Польша? — растерянно спрашивает сверху Витя.

Он продолжает внимательно осматриваться вокруг и вдруг испуганно замирает: по другую сторону забора собралась вся семья Каргулей.