Жадность

Гирра драматично кашлянула, вливаясь в образ. Актерство давалось девушке легко – это был тот же самый обман, в котором ей не было равных. Гирра сделала реверанс, мягко улыбнулась и бархатным голоском пролепетала:

– Леди Глорицея из графства бедности, к вашим услугам. – но тут же образ приторно правильной леди спал и Гирра выпрямилась, скрестив руки на груди. –Но я представилась тебе просто по имени. И не нужно добавлять к нему всяких леди.

– Глорицея? – взгляд Вильгельма на секунду показался девушке странным, но мужчина быстро взял свои эмоции под контроль, -Вы впервые назвали свою фамилию… Она и правда Ваша?

– Не знаю. «Гирра Глорицея» было вышито на полотенце, в котором меня нашли в детстве. – равнодушно отозвалась Гирра, пожав плечами, -Это так важно?

– Ладно, не суть. Обсудим это позже, пока предлагаю Вам пройти в ванну, пока вода не остыла. В знак примирения я хочу компенсировать стресс более новым костюмом. Если, конечно, Вас не смутит моё предложение, Гирра.

– Смутит ли меня бесплатный наряд? Я разве похожа на человека, которого так просто заставить стесняться? – на лице Гирры заиграла усмешка. Стеснение и смущение ей были чужды: они были просто не нужны как в бедном детстве, так и в хаотичном настоящем. И как бы в доказательство своим словам, девушка подошла ближе к мужчине практически вплотную прижимаясь свой грудью к его, не прерывая между ними зрительный контакт. Обычно, кого Глорицея не встречала, этого простого действия хватало, чтобы вызвать у мужчины смущение или хотя бы хоть какие-то эмоции типа отвращения и неприязни при мысли того, что грязная нищенка касается их. Не то, чтобы Гирра хотела доказать что-то из принципа: девушке просто нравилось выводить людей на настоящие эмоции – злость, смущение, радость… Обычно тогда люди становились честными. Гирре была интересна реакция хозяина мастерской: оттолкнёт ли или же сам отшатнется в сторону? Или останется всё таким же невозмутимым и спокойным, словно рыцарь на посту?

Конечно, соревноваться с красавицами в бальных платьях и замысловатых причёсках девушка и не старалась, но всё же и у неё было то, за что можно было зацепиться взгляду и что привлекало людей. В ней кипела молодость начиная от пышущего жизнью оттенка кожи и заканчивая открытым и весёлым взглядом пусть и обычных серых глаз. И скрыть эту яркость не в силах ни простым одеждам, ни пылью.

– И раз уж предложение и правда, как ты говоришь, бескорыстное, то смысла мне от него отказываться нет: всяко в одном доме с незнакомцем лучше, чем в лесу с какой-нибудь огромной тварью. Но платья побереги для каких-нибудь милых и беззаботных дам, а мне пойдёт и простая накидка. Или ты уже передумал? Вдруг я скажем… – Гирра сделала вид, что думает над чем-то очень сложным, при этом всё также не отходя от мужчины ни на сантиметр, – Какая-нибудь хитрая обольстительница? Вот сейчас вы ослабите свою бдительность, а я вот возьму – и съем вас! А что? Я могу.

– Прошу прощения, если моё замечание кажется вам бестактным.

На лице Вильгельма не было и капли смущения, что немного раздражало. Наоборот, некогда появившийся румянец спал, а кожа стала еще бледнее, чем была. Он сделал шаг назад, что бы расстояние между ними было не таким интимно близким, после чего ещё раз осмотрел гостью.

– Увы, но у меня сейчас нет никаких накидок, лишь платья.

Гирре казалось, что Вильгельм ей соврал насчёт отсутствия накидок. Но он оставался таким же непоколебимым и спокойным, что трудно было наверняка это утверждать.

– Ладно, только платье самое простое и дешевое. Да и от ванны я тоже не откажусь, раз уж её предлагает такой красивый мужчина, – девушка, пусть и думала лишь о том, как нарушить спокойствие Вильгельма, но была очень рада такому тёплому приёму. Приятно хотя бы иногда отвлечься от потока сумасшествия и быстротечности, в котором она жила. – Или сейчас вы пытаетесь меня подкупить? Вкусная еда, теплая ванна…

– Холодная, если вы не поторопитесь. – подсказал Вильгельм.

– Не важно. Ещё и новый наряд. Что это – доброта или цена моего молчания?

– Пресвятые, Ваши вопросы не закончатся никогда. Можете считать мои жесты какими угодно, все равно мне Вас переубедить не получится. Прежде, чем вы осыпите меня новой порцией вопросов, должен сказать: я буду ждать вас в обеденной комнате. Второй этаж. Там я всё расскажу и объясню. – с этими словами Вильгельм вышел из комнаты, оставив Гирру одну.

Он не боялся, что девушка вновь убежит. Можно даже сказать, что Вильгельм был уверен в том, что Гирра останется и выполнит любые условия, лишь бы узнать побольше.

***

Ванна была настолько же идеальна и изысканна, как и всё остальное в доме. Мраморный пол оказался ледяным, приятно покалывал ступни. Рядом с белоснежной, наполненной наполовину теплой водой ванной, на табурете с мягким сиденьем аккуратной стопкой располагались полотенца. Возле зеркала на тумбочке ровными рядами, словно солдатики, стояли различные средства для мытья – они даже были подписаны. Все было расставлено до тошноты идеально, что сразу выдавало в Вильгельме перфекциониста.

– Интересно, заметит? – предположила Гирра, меняя несколько баночек между собой, а одну так и вовсе перевернула верх дном.

Одежду девушка сняла довольно быстро, оголив тело, практически наполовину покрытое узорами в виде цветов и стеблей. Единственное, что оставалось, так это повязка, покрывающая руку от плеча до самой кисти. Гирра вообще редко оголяла эту часть руки: максимум, когда меняла бинт, но делала она это быстро, лишний раз предпочитая не смотреть на рану дольше нескольких секунд. Не то, чтобы она стеснялась или считала это изъяном, как принято у аристократии. В высших кругах даже маленький шрам на теле считался отвратительным и те влиятельные особы, кто каким-то образом получали ранения, старались это скрыть и никому не показывать. Гирра же была слишком беспечна и равнодушна, чтобы думать о том, что могут о ней подумать другие. Этот ожог был просто болезненным напоминанием, душевной травмой, которая нашла проявление на теле. Поэтому лишний раз смотреть на свою руку ей не хотелось – в эти моменты к ней возвращались воспоминания из прошлого, которые хотелось бы забыть навсегда.

Внезапно Гирре пришла идея. Для многих она бы показалась ужасной, даже отвратительной и в какой-то степени безумной, но девушка будто не знала этих понятий и тут же принялась за реализацию своей затеи. Схватив все полотенца, Гирра затолкала их в один из шкафчиков. Желание поиздеваться над спокойствием Вильгельма было таким сильным, что ванну девушка приняла за рекордные несколько минут, хотя и тщательно смыла с себя всю грязь и пыль. Едва ли Гирра закончила выливать в воду различные средства и бальзамы, чтобы те помогли ей очистить тело и придать приятный аромат трав, как она закричала едва ли не на весь дом:

– У меня проблема! Вильгельм, золотце, как ты мог забыть про полотенца?!

Мужчина пришел быстро. Гирра догадывалась, что он не решился зайти, оставаясь робко стоять под дверью. Тогда девушка взяла всё в свои руки прежде, чем он уйдет, положив полотенца перед входом в ванну.

Оставляя мокрые следы на мраморе, Гирра подошла к двери. Полностью обнаженная, она ожидала увидеть на лице Вильгельма хотя бы каплю смущения, растерянности. Но за распахнутой дверью стоял беловласый мужчина с закрытыми глазами…

– Серьезно? – выдохнула Гирра, взяв полотенца из его рук. Видимо, он уже наклонялся, чтобы оставить их перед входом, как и предполагала девушка, но она его опередила, ведь Вильгельм так и замер в немного согнутом положении.

– Неправильно смотреть на обнаженную леди, даже если она сама этого добивается. – монотонным голосом ответил Вильгельм. Кажется, это была цитата из какой-то книги по этикету, заученная наизусть.

– Твоя правильность меня убивает. Но ладно, все равно смотреть не на что, – девушка с хлопком закрыла дверь перед носом мужчины.