Жара в Архангельске

— Так! А ну, брысь в кабинет! — гавкнул он на Оливу, — Сколько раз тебе повторять — не торчи в приёмной! Чтоб я тебя больше здесь не видел!!

Олива мышью порскнула в свою подсобку. Сейчас она была рада убраться с глаз долой — фотография Салтыкова и Янины комментарии вогнали её просто в краску. Уж эта Янка тоже дурища, каких поискать — как чего сказанёт, дак хоть стой, хоть падай…

«А прикинь, реально так получится — он будет твоим первым мужчиной в постели… твоим мужем…»

— Бррр! — Олива затрясла головой, силясь вытряхнуть эти нелепые мысли, — Только не это! Не, парень прикольный, конечно… Даже очень… Общаться с ним здорово… Но заниматься с ним любовью — нет, нет, упаси Господь!..

Глава 5

К концу августа Архангельск стал мало-помалу оживляться. Постепенно с югов и столиц возвращался отдыхавший там летом народ, стекались к первому сентября в город школьники и студенты. Среди последних были и многочисленные приятели Салтыкова. А в приятелях и знакомых у Салтыкова был чуть ли не весь город Архангельск, включая даже крупных чиновников. Что ни говори, а своим хорошо подвешенным языком Салтыков умел расположить к себе людей и завязать какие угодно знакомства. Язык, как известно, до Киева доведёт, не то, что до архангельского губернатора.

В тот последний вечер лета набережная Северной Двины была особенно оживлённой. Это излюбленное место архангельской молодёжи в упомянутый тёплый солнечный вечер прямо-таки кишело компаниями парней и девчонок, словно мухи облепивших бетонный бордюр реки, что тянулся от МРВ до самого ж/д моста.

Оно и немудрено. Ведь набережная была, пожалуй, одним из красивейших мест славного города Архангельска. Что может быть лучше, чем, сидя на бордюре в приятной компании и потягивая пиво, вдыхать свежий запах речной воды и любоваться закатом, расплавленным золотом отражающимся в холодных, величавых водах широкой Северной Двины? Тем более, распитие пива и других напитков в публичных местах в те золотые-нулевые годы, как мы знаем, было не запрещено.

А ещё, набережная Северной Двины была традиционным местом знакомств. Там, сидя с пивом в приятной компании, можно было любоваться не только красивым пейзажем реки, но и гуляющими мимо не менее красивыми архангельскими девушками. А если, вдобавок ко всему, ты ещё обаятелен и красноречив, как Салтыков, можешь смело выбирать самую симпатичную и кадрить её. Отказа не будет; ведь девушки, как известно, ходят на набережную гулять с точно такой же целью: подцепить кого-нибудь симпатичного. Быть может, на один вечер. Может, на пару месяцев. А может статься, что и на всю оставшуюся жизнь…

Но Салтыков, попивая в тот вечер пиво в компании друзей на набережной, не сразу заметил двух сидящих неподалёку симпатичных подружек, поскольку был слишком увлечён разговором с приятелями.

— Ну чё, общаешься с москвичкой-то? — спросил его Павля, который, как никто другой, почти всегда был в курсе всех дел Салтыкова.

— Да, эсэмэсюсь с ней, — последовал ответ, — Имя у неё такое странное — Олива.

— Гы-гы! — заржал Павля, — Олива! Тогда я Оливье!

— Может, она и не Олива вовсе, а Оля, — включился в разговор высокий светловолосый парень, известный на форуме под ником Кузька, — Они, девчонки, любят себе заграничные имена придумывать.

— Хз. Может, и Оля, — сказал Салтыков, — Говорит, ей девятнадцать лет, учится тоже в универе, в Москве, как его… Геологоразведки, во! И работает секретаршей в приёмной какой-то там шишки.

Павля и Кузька с ухмылкой переглянулись.

— Ты чё, Андрюх, в Москву намылился, что ли?

— Да не… — смутился Салтыков, словно его поймали на чём-то таком, — Я же даже не знаю, как она выглядит. Вдруг крокодил какой окажется!

— Дак ты фотки её не видел, что ли?

— Я просил фотку, она говорит, нету… — Салтыков глотнул пива из бутылки, — Просил себя описать, она как-то так ответила, мол, некрасивая. Это меня и останавливает. Может, правда, страшна, как атомная война!

— А может, просто закомплексованная… — высказал соображение Кузька.

— Ну, дык, тем более. Ещё не легче. Закомплексованная, депрессивная к тому же. Ноет и ноет, как ей плохо. Данунах, связываться ещё с такой. Я и писал-то ей от скуки. А щас учёба начнётся, все соберутся, я и забью на неё.

— Слышь, Андрюх, ты только резких движений не делай, — посоветовал Павля, — А то соплями потом весь форум перемажет.

— Да знаю я. Кого ты учишь? — отмахнулся Салтыков. — Ясен перец, сразу прекращать писать нельзя. Постепенно надо, чтоб потихоньку отвыкала.

Кузька усмехнулся.

— Ну да, ты же у нас спец по таким делам.

Глава 6

Осень пришла в Москву.

Деревья давно уже скинули свои золотые наряды, и теперь тянулись мокрыми голыми ветвями к свинцово-серым облакам. На дорогах, особенно во дворах, была слякоть; снег выпадал пару раз, но тут же таял, едва коснувшись голой и мокрой земли. Не хотел снег ложиться на московскую землю раньше декабря месяца. Не хотел — и всё тут.

У Оливы начались занятия в университете, вот только ходила она туда без особого желания. Учёба, многое из которой ей было сложно и непонятно, нагоняла тоску, от которой даже зубы ломило, но деваться было некуда: Олива понимала, что без высшего образования сейчас никуда. Обеспеченных родителей у неё не было, личной жизни тоже не было, а перспектива проработать всю жизнь курьером ей не улыбалась.

«Боже мой, боже мой, какая тоска! — думала она, сидя на лекции и меланхолично разрисовывая парту, — Неужели нет нигде другой жизни, в которой я не чувствовала бы себя так неуютно, как здесь, словно на лунном кратере…»

Препод заставил делать самостоятельную работу. Олива открыла учебник на заданной странице и тупо уставилась в текст задания, не понимая ровным счётом ничего из того, что от неё требовалось.

«По лучу, азимут которого совпадает с направлением движения водного потока, построить график зависимости смещения изолиний от времени… Выполнив осреднение графика, рассчитать скорость движения… Выполнив осреднение… А что такое осреднение? И не спросишь никого… — она скользнула затравленным взглядом по своим одногруппникам, с которыми она была далеко не в хороших отношениях, — Ну не понимаю я этих геофизических методов! У меня голова болит, я хочу есть и спать — так нет же, изволь тут сидеть до ночи и не втыкать! Ну не понимаю я, ну тупая, ну и идите вы все нахер!..»

Олива не могла бы ответить, когда конкретно она потеряла интерес к учёбе настолько, что с уровня успешной ученицы скатилась чуть ли не на самый последний. Может, причиною была работа, которая отнимала много времени и сил, коих на учёбу уже недоставало; а может, и то, что её голова в последнее время была забита совсем не тем, чем надо. Она ловила себя на том, что беспрестанно подсознательно ждёт эсэмэсок от Салтыкова из далёкого Архангельска, но тщетно: вот уже месяц прошёл с тех пор, как он перестал ей писать. Конечно, не сразу, не вдруг. Постепенно от него стало приходить сначала по две эсэмэски в день, затем по одной, потом одна эсэмэска раз в два дня, раз в три дня, раз в неделю. Олива, уже не выдерживая, писала ему сама, он отвечал не сразу, как бы постепенно приучая её обходиться без него. И вот однажды на очередную её эсэмэску ответа так и не последовало. Она подождала день, два, ибо он в последнее время отвечал и через день. Но тщетно: прошла неделя, другая — и ничего. И Олива поняла, что это всё: больше он ей не напишет.